Чтение онлайн

"Лампочки" Борщевскому подогнала одна из научных экспедиций, ковырявшаяся несколько лет назад в каком-то традиционно заброшенном заведении, в котором прежде занимались различными недобрыми биотехнологиями, отдалённо носившими медицинский характер. Их руководитель, а именно - небезызвестный Тенёв, тогда заявил, что почивший в бозе персонал той богадельни с клятвой Гиппократа не то что не был знаком, но, скорее всего, и представления о ней не имел вовсе. О требованиях безопасности при обращении с особо опасными веществами и предметами персонал той лаборатории то ли забыл, то ли на них забил, на чём в результате и погорел. "Лампочки", по его словам, были там одним из самых безобидных расходных материалов, не шедшим ни в какое сравнение

хотя бы с обнаруженной там же комнатой, стены которой был закрыты свинцовыми щитами, а толщина смотрового окна предполагала, что житель этого аквариума силушкой обижен не будет, да и неволе вряд ли обрадуется. Об остальном инструментарии Тенёв рассказывать не пожелал, заметив только, что это как раз тот случай, когда лучше не знать, тем более, что всё это безобразие уже упаковано и готовится к отправке на Большую землю. Борщевский, настороженно косясь на небольшой, но выглядевший массивным чемоданчик из толстого железа в руках у Тенёва, ему почему-то верил: судя по тому, что учёный, вернувшись с выхода, таскал этот чемодан с собой практически неотрывно, содержалось там либо что-то опасное, либо что-то крайне ценное, но скорее всего, и то, и другое. Уже тогда Борщевский твёрдо полагал, что подобные предметы добра с собой не несут, и чем они дальше находятся, тем жизнь спокойнее. Будто прочитав мысли Борща, Тенёв со своим отрядом укатил в тот же день, скинув перед отъездом координаты склада с "лампочками" и подробным их описанием. Через несколько дней складские полки Первой Базы пополнились несколькими ящиками с означенным выше предметом, а сам Борщевский засел за предоставленное описание устройства.

Об истинном их предназначении оставалось только догадываться (эту часть документации Тенёв отказался давать категорически), но вот возможности их использования вырисовывались богатые: местная фауна, как и всё живое, сильной радиации не любила, старательно избегая мест с сильным загрязнением. Борщевский, как и все прочие, об этой её особенности знал, и установка прожекторов с "лампочками" на обоих входах территории Базы в качестве средства защиты и предупреждения было первым, что пришло ему на ум. Впрочем, включать "лампочки" предполагалось лишь по особым "праздникам": энергии они жрали море, да и окружающий радиационный фон поднимать всё же не дело. Перспектива получить на подходах к Базе радиоактивную пустошь тоже особой эстетикой не блистала.

За углом соседнего здания раздался скрип, и из-за него вывернул Витальич, толкавший перед собой ржавую тачку с лежащими в ней дыхательными комплектами и прочими причиндалами.

– Хреновый из тебя воспитатель, Филлипыч, - произнёс вместо приветствия Витальич.
– В случае кого-то другого это, может, и сработало бы, но не с Кузей.

– Когда он только растрепать успел?
– изумился Борщевский.
– Пятнадцати минут ещё не прошло. И с чего ты решил, что он у нас настолько уникальный?

– Плохие вести, сам знаешь, разносятся быстро. Про его уникальность ты сам в курсе: он сейчас, для начала, малость потерпит в надежде на то, что всё само рассосётся, а затем, когда до него дойдёт, что это надолго, соберёт самогонный аппарат и начнёт гнать пойло из всего того дерьма, которое произрастает в окрестностях. И хорошо, если он не загремит ко мне в пациенты после первой же дегустации.

– Н-да, тут ты прав, - задумчиво почесал затылок Борщ.
– А чем его ещё учить надо было? Денег у него хватает, да и не сторонник я резать премии. В выходы его гонять... Так его, скорее наоборот, от них удерживать надо, а у нас тут всё же не концлагерь. Сортиры мыть и полы драить его не заставишь - пошлёт, невзирая на должности и звания.

– Я тебе даже больше скажу, - в голосе медика появилась таинственность.
– Такое скажу, что лучше ты Серёге прямо сейчас по рации отдай приказ о том, чтобы считать твоё предыдущее указание по поводу Кузи недействительным. А если Кузя ещё в столовке, так

пусть ему Сирожа нальёт твоих предварительных извинений. С основными извинениями ты к нему потом сам придёшь после того, как его лабу проверим.

– Раскомандовался он тут, понимаешь ли, - буркнул Борщ.
– Откуда это у тебя такая уверенность?
– с недоверчивостью поинтересовался он у Витальича.

– Оттуда, что разбитую "лампочку" я ему лично помогал со склада брать. Он как броневики новые увидал, так захотел их немного модернизировать, установив на них что-то вроде мигалки, но с таким вот экстраординарным осветителем. И преподнести он тебе хотел рабочий результат как сюрприз. А наврал он наверняка лишь для того, чтобы этот сюрприз пока остался в тайне. Видел я его выкладки - вполне может получиться.

– Конспираторы хреновы. Я вам что, баба, чтобы мне сюрпризы делать? И потом, где он столько энергии возьмёт на эту мигалку?
– с недоверием хмыкнул Борщевский.
– Генератор у бэтра только сожжёт первым же запуском.

– Вот про это не скажу, но вроде как речь шла о запитывании этого дела от какой-то артефактной спайки, так что думай сам. Мне вот, лично, на результат посмотреть было бы интересно. В крайнем случае, будет феерверк, - ухмыльнувшись, добавил врач, - С какой-то стороны, если подумать, это тоже приятно: салютов у нас тут отродясь не устраивали.

Борщевский задумался, нахмурился и полез за рацией, попутно, в который раз уже, размышляя о том, что недостаток информации с большой долей вероятности приводит к неверным управленческим решениям, бьющим по всем участникам рабочего процесса. Аргументы Витальича звучали убедительно, а тягу к самодурству Борщ изжил в себе после того, как однажды достаточно серьёзно обжёгся на ней по молодости.

– Если бы я не знал тебя столь долгое время, то предположил бы, что в тебе просыпается диссидент или революционер, - проворчал Борщевский.
– Те тоже обычно с защиты прав обиженных начинают под предлогом сферической в вакууме справедливости, а затем постепенно скатываются к попыткам свержения правящего режима.

– Веришь, мне меньше всего хочется быть в нашем скромном гадюшнике главным, - усмехнулся Витальич.
– Просто я ленив, а перспективы Кузиных экспериментов на ниве самогоноварения основной своей массой ведут его прямиком ко мне на операционный стол. И хорошо, если только его - дегустаторов у нас тут предостаточно. Пусть уж лучше что-то проверенное жрут. Но какая валерьяночка у северного забора уродилась...
– врач резко перепрыгнул на другую тему.

В лаборатории у Кузи ожидаемо царило то, что принято именовать творческим беспорядком. Все столы были завалены разнообразным научным скарбом, но к чести хозяина помещения Борщ отметил, что присутствия пыли не наблюдается, а углы выметены. На одном из столов лежала разбитая "лампочка", рядом с ней стояли две фарфоровых кружки с отбитыми ручками, пепельница с горой окурков и две бутыли: одна, литровая, с невнятного цвета мутной жидкостью, отдающей в зелень, другая же, тёмного стекла, имела на себе этикетку с гордой надписью Absinth. Обе были наполовину пусты.

– Кажется я знаю, чем был вызван всплеск фантазии нашего сайнс-фрика, - прошипел Борщ из под маски, к которой была присоединена система подачи кислорода.
– Эстет хренов, гурман доморощенный. Даже догадываюсь, где он этим благородным пойлом разжился. Точно в броневике чухонском под шумок подрезал, больше неоткуда.

– Тут семи пядей во лбу быть не обязательно, - просипел снаряжённый аналогичным образом Витальич.
– С фантазией у него полный порядок. Сдаётся мне, что его перспективы в качестве самогоноварителя я недооценил - даже предположить боюсь, чего ещё такого он намешал в свой коктейль. В столовой у них, скорее всего, уже продолжение было, но может, и наоборот, решили водочкой подлечиться после этого вот зелья. Маски, кстати, можно снимать - вроде бы, всё уже выветрилось.