Кукла
Шрифт:
"Что делается на этой трибуне в течение целого года?" - думал он.
И почудилось ему, что на обветшалых скамьях каждую ночь собираются все умершие банкроты, кающиеся кокотки, всевозможного рода бездельники и моты, которых выгнали даже из ада, и при свете печальных звезд смотрят они, как скачут наперегонки скелеты лошадей, павших на этой дорожке. Ему показалось, что даже сейчас он видит перед собою истлевшие одежды и чувствует запах мертвечины.
Из забытья его вывел многоголосый крик, звонок и рукоплескания... Это закончился первый заезд. Он глянул
Вокульский сам не помнил, как сбежал с трибуны, как прошел на круг. Кого-то он толкнул, кто-то попросил у него билет... Он пробился вперед и очутился возле самого экипажа. Лакей графини с козел поклонился ему, а Ленцкий воскликнул:
– А вот и пан Вокульский!
Вокульский поздоровался с дамами. Председательша значительно пожала ему руку, а Ленцкий спросил:
– Правда ли, пан Станислав, что вы купили лошадь Кшешовского?
– Да.
– Ну, знаете, вы сыграли с ним злую шутку, а дочери моей сделали приятный сюрприз...
Панна Изабелла с улыбкой обратилась к нему:
– Я держала пари с тетей, что барону не удержать своей лошади до скачек, и выиграла; а второй раз поспорила с председательшей, что лошадь возьмет приз!..
Вокульский обошел экипаж и стал возле панны Изабеллы; она продолжала:
– В самом деле, мы приехали только на эту скачку - председательша и я. А тетя делает вид, будто скачки ей надоели... Ах, сударь, вы должны непременно выиграть...
– Раз вы хотите, я выиграю, - ответил Вокульский, в изумлении глядя на нее.
Никогда еще она не казалась ему такой ослепительно красивой, как сейчас, в порыве нетерпения. И никогда он не смел мечтать, что она заговорит с ним так благосклонно.
Он оглянулся на окружающих. Председательша была весела, графиня улыбалась, Ленцкий сиял. На козлах лакей графини вполголоса поспорил с кучером и поставил на лошадь Вокульского. Вокруг них все бурлило, смеялось и ликовало. Радовалась толпа, радовались люди на трибунах, в экипажах; женщины в ярких нарядах были хороши, как цветы, и веселы, словно птички. Оркестр играл фальшиво, но бойко; кони ржали, спортсмены бились об заклад, разносчики расхваливали пиво, апельсины и пряники. Радовалось солнце, земля и небо, и Вокульского охватил такой восторг, что он всех и все готов был заключить в объятия.
Кончился второй заезд; снова заиграла музыка. Вокульский подбежал к трибуне и, завидев Юнга, который с седлом в руках возвращался с весов, шепнул ему:
– Пан Юнг, мы должны выиграть... Сто рублей сверх договора... Можете хоть загнать лошадь...
– Оу!
– прогнусавил Юнг, поглядев на него с оттенком холодного восхищения.
Вокульский велел своему кучеру подъехать ближе к экипажу графини и вернулся к дамам. Его поразило, что возле них никого не было. Правда, барон и предводитель подходили к экипажу, но панна Изабелла встретила их равнодушно, и оба вскоре отошли. А молодые люди кланялись издали, видимо избегая
"Понятно, - думал Вокульский.
– Их охладило известие о продаже дома. Теперь, - прибавил он про себя, глядя на панну Изабеллу, - ты убедишься, кто действительно любит тебя, а кто - твое приданое".
Звонок возвестил начало третьей скачки. Панна Изабелла встала на сидение; на лице ее выступил яркий румянец. В двух шагах от нее на Султанке со скучающим видом проехал Юнг.
– Смотри же, отличись, красавица!
– крикнула панна Изабелла.
Вокульский вскочил в свой экипаж и навел бинокль. Состязание так захватило его, что на минутку он забыл о панне Изабелле. Секунды тянулись, словно часы; ему чудилось, что он привязан к этим трем лошадям, готовым пуститься вскачь, и что каждое их движение причиняет ему боль, терзает его тело. Он считал, что его лошади не хватает огня и что Юнг слишком равнодушен. Невольно слышал он разговоры вокруг:
– Юнг возьмет!..
– Какое! Поглядите-ка на этого гнедого...
– Не пожалею десятки, только бы Вокульский выиграл... Пусть утрет нос графам...
– Вот бы Кшешовский взбесился!
Звонок. Три лошади галопом рванулись с места.
– Юнг впереди...
– Это как раз неумно...
– Уже повернули...
– Первый поворот, а гнедой у хвоста...
– Второй... Опять вырвался...
– Но и гнедой не отстает...
– Малиновая куртка позади...
– Третий поворот... Ах, да Юнг никакого внимания на них...
– Гнедой догоняет...
– Смотрите! Смотрите! Малиновый обгоняет гнедого...
– Гнедой сзади... Проиграли, сударь!
– Малиновый догоняет Юнга...
– Не догонит, он уже посылает коня...
– Однако... однако... Браво, Юнг! Браво, Вокульский!.. Кобылка летит просто любо. Браво!..
– Браво!.. Браво!..
Звонок. Юнг выиграл. Высокий спортсмен взял лошадь под уздцы и, подведя ее к судейской ложе, закричал:
– Султанка! Наездник Юнг! Владелец аноним...
– Какой там аноним... Вокульский! Браво, Вокульский!..
– ревела толпа.
– Владелец пан Вокульский, - повторил высокий спортсмен и отослал лошадь на аукцион.
Толпа с восторгом приняла победу Вокульского. В первый раз скачки так взволновали зрителей; все радовались, что варшавский купец побил двух графов.
Вокульский подошел к экипажу графини. Ленцкий и обе старушки поздравляли его; панна Изабелла молчала.
В эту минуту к Вокульскому подбежал высокий спортсмен.
– Пан Вокульский, - сказал он, - вот деньги. Триста рублей приз, восемьсот - за лошадь, я купил ее.
Вокульский, держа в руках пачку ассигнаций, повернулся к панне Изабелле.
– Вы разрешите мне вручить вам эти деньги для вашего приюта?
Панна Изабелла взяла ассигнации и поглядела на него с чудесной улыбкой.
Вдруг кто-то толкнул Вокульского. Это был барон Кшешовский. Бледный от гнева, он подошел к экипажу и, протянув руку панне Изабелле, закричал по-французски: