Чтение онлайн

– Разумно, очень разумно вы беретесь за дело, - говорила она.
– Правда, от серебра и сервиза пользы будет немного, зато скупка векселей - это мастерский ход... Сразу виден купец!

Услышав такую похвалу, хозяин открыл письменный стол, порылся в нем и достал пачку векселей.

– Они?
– спросил Вокульский, показывая пани Мелитон бумаги.

– Они самые! Не отказалась бы я от такой суммы...
– заметила она, вздохнув.

Вокульский взял пачку, обеими руками и разорвал ее пополам.

– Что, по-купечески?
– спросил он.

Пани

Мелитон с любопытством посмотрела на него и, покачав головой, пробормотала:

– Жаль мне вас.

– Почему же, если позволите...

– Жаль, - повторила она.
– Я сама женщина и знаю, что женщин завоевывают не жертвами, а силой.

– Так ли?

– Силой красоты, здоровья, богатства...

– Ума, - добавил в тон ей Вокульский.

– Не столько - ума, сколько кулака, - возразила пани Мелитон и язвительно усмехнулась.
– Я хорошо знаю свой пол и не раз имела случай посочувствовать мужской наивности.

– Насчет меня прошу не трудиться.

– Вы думаете, не придется?
– спросила она, глядя ему в глаза.

– Милостивая государыня, - ответил Вокульский, - если панна Изабелла такова, какой она мне представляется, то, может быть, когда-нибудь она оценит мое чувство. А если нет, я всегда успею разочароваться...

– Чем раньше, тем лучше, пан Вокульский, тем лучше, - сказала она, вставая с кресла.
– Поверьте мне, легче выбросить из кармана тысячу рублей, чем одну привязанность из сердца. Особенно если она уже пустила корни. Кстати, не забудьте повыгоднее поместить мой капиталец, - прибавила она. Вы не стали бы рвать в клочки несколько тысяч, если бы знали, как трудно подчас их заработать.

В мае и июне визиты пани Мелитон участились, к великому огорчению Жецкого, подозревавшего какой-то заговор. И он не ошибался. Заговор действительно существовал, но направлен он был против панны Изабеллы; старая дама доставляла Вокульскому важные сведения, касавшиеся, однако, исключительно панны Ленцкой. Например, она извещала его, в какие дни графиня собирается ехать со своею племянницей в Лазенковский парк.

В таких случаях пани Мелитон забегала в магазин и, получив вознаграждение в виде какой-нибудь вещицы, ценою от пяти до двадцати рублей, сообщала Жецкому день и час...

Странно проходило для Вокульского ожидание: узнав, что завтра дамы будут в Лазенках, он уже накануне терял спокойствие. Становился равнодушен к делам, рассеян; ему казалось, что время стоит на месте и что завтрашний день никогда не наступит. Ночью его преследовали дикие видения; иногда, не то во сне, не то наяву, он шептал:

– Что же это в конце концов такое?.. Пустота... Ах, какой же я глупец...

Однако когда рассветало, он боялся выглянуть в окно, чтобы не увидеть пасмурное небо. И снова время до полудня тянулось так, что, кажется, в этом промежутке могла бы уместиться вся его жизнь, отравленная сейчас ужасной горечью.

"Неужели это любовь?" - с отчаянием спрашивал он себя.

В полдень, охваченный нетерпением, он приказывал запрягать и ехал. Поминутно казалось ему то, что навстречу едет экипаж графини, уже возвращающейся с прогулки,

то, что его лошади, которые так и рвались вперед, плетутся невыносимо медленно.

Приехав в Лазенки, он выскакивал из экипажа и бежал к пруду, где обычно прогуливалась графиня, любившая кормить лебедей. Приходил он всегда слишком рано: обливаясь холодным потом, валился на первую попавшуюся скамью и долго сидел не двигаясь и не отрывал глаз от дворца, забыв обо всем на свете.

Но вот в конце аллеи показывались две женские фигуры, одна в черном, другая в сером. Вокульскому кровь бросается в лицо.

– Они! Заговорят ли хоть со мною?

Он вставал со скамьи и шел им навстречу, как лунатик, едва дыша. Да, это панна Изабелла; она ведет под руку тетку и о чем-то с нею разговаривает.

Вокульский всматривается в нее и думает:

"Ну, что в ней необыкновенного? Не лучше других. Право же, я напрасно схожу по ней с ума..."

Он кланялся, дамы отвечали на его поклон. Он шел дальше, не оборачиваясь, чтобы не выдать себя. Наконец оглядывался: дамы исчезали среди зелени.

"Вернусь, - думает он, - взгляну еще раз... Нет, неудобно!"

Был миг, когда он почувствовал, что сверкающая поверхность пруда притягивает его с неодолимой силою.

"Ах, если б знать, что смерть - это забвение... А если это не так? Нет, природа не знает милосердия... Разве не подло вливать в жалкое человеческое сердце беспредельную муку и даже не утешить его тем, что в смерти оно найдет небытие?"

Почти в то же время графиня говорила панне Изабелле:

– Знаешь, Белла, я все более убеждаюсь, что деньги не приносят счастья. Этот Вокульский сделал прекрасную, по его положению, карьеру - и что же? Он больше не работает в магазине, а скучает в Лазенках. Ты заметила, какое у него скучающее выражение лица?

– Скучающее?
– повторила панна Изабелла.
– Мне оно кажется прежде всего комичным.

– Я этого не заметила, - удивилась графиня.

– Ну... неприятным, - поправилась панна Изабелла.

Вокульский никак не решался уйти из парка. Он ходил взад и вперед по другую сторону пруда, издали следя за мелькающим среди зелени серым платьем. Наконец он разобрал, что следит уже за двумя серыми платьями и за одним голубым и что ни одно из них не принадлежит панне Изабелле.

"Я феноменально глуп", - подумал он.

Но это ему ничуть не помогло.

Однажды, в первой половине июня, пани Мелитон уведомила Вокульского, что завтра в полдень панна Изабелла будет на прогулке с графиней и председательшей. Это незначительное событие могло сыграть весьма важную роль.

После той памятной пасхи Вокульский несколько раз навещал председательшу и имел возможность убедиться, что старушка очень к нему благоволит. Он выслушивал ее повествования о былых временах, говорил с нею о своем дядюшке и даже окончательно условился насчет памятника на его могиле. Однажды, неизвестно как и почему, в их разговор неожиданно вплелось имя панны Изабеллы; Вокульский был захвачен врасплох и не мог скрыть своего волнения - он изменился в лице, голос его задрожал.