Чтение онлайн

Про «Грёзу» я узнала от старой Марги, та и рассказала, и научила готовить (и курительную смесь, и жидкое зелье), и дала попробовать, чтобы я знала запах и вкус. Ощущение было… непередаваемым. Казалось, я могу всё. Мои жалкие силёнки обратились невероятным могуществом, магия пела в крови, и от попыток колдовать меня удержали только ехидные насмешки Марги. Через несколько часов борьбы с искушением наваждение схлынуло, и я ужаснулась. По-настоящему. Остатки зелья мы вылили и больше не варили никогда, я даже магистру Берзэ не говорила, что умею такое.

Эту дрянь дают однократно всем будущим магам; разумеется, только в академиях и под контролем целителей и магистров. Так-то сильная штука — на один раз, боевые маги даже держат при себе флакончик с зельем и называют иногда «Последний

шанс». Магические каналы «расширяются», резерв подскакивает в несколько раз, и адепт чувствует себя богом; главное — не колдовать в таком состоянии, что магистры и контролируют. Потом за юным магом следят, долго и внимательно, не зря целители обследуют студентов ежемесячно. Помимо прочего, ищут признаки употребления магического наркотика. Боевиков тоже контролируют; регулярно Ловчие проверяют целостность печати на флаконе с «Грёзой», и если что — трясут нарушителя, как грушу: когда и зачем принимал? Не принимает ли регулярно? Если сломался, начал принимать — прощай, дар. Запечатают без жалости, что у студента, что у магистра, и никакая «Грёза» не вернёт, ни на мгновение. Скажете, жестокое испытание? А представьте, что будет, если взрослый, обученный маг примет «Грёзу» впервые? Если не можете представить, я напомню: Луран, город, которого больше нет. Лет триста, как нет. Тамошнему погоднику подлил «Грёзу» неудачливый соперник, из ревности, погодник не понял, что с ним происходит, и занимался своей работой: нагонял дождь. За один день Луран смыло в ближайшее озеро: и городские стены, и дома вместе с фундаментами.

Обычный человек, кстати, тоже обладает зачатками каналов и резерва; приняв «Грёзу», он становится настоящим магом — правда, слабым, необученным и всего на несколько часов. А потом наступает откат: каналы «слипаются», схлопываются, резерв падает в никуда. Чаще всего простец хочет ещё наркотика, чтобы вновь почувствовать это восхитительное состояние всемогущества, потом ещё… и через несколько приёмов умирает от полного истощения. Маги могут тянуть дольше, чуть ли не годы. Сначала каналы сужаются, магия уходит медленно, словно давая магу время одуматься, но всё же уходит. А потом — то же, что и с прочими людьми. Безумная, неостановимая тяга к «Грёзе», качели «маг — не маг»… И смерть.

Не мог преподаватель не узнать запах этого наркотика, не мог! Что же получается? Покрывает? Шантажирует? Или сам травит собственных учеников? Пока я, потрясённая, гадала, что да как, студент уже прошёл мимо, к лестнице, да и его собеседник тоже ушёл куда-то. Меня трясло. В историю с «Грёзой» я вмешиваться не собиралась совершенно. В библиотеку уже не хотелось, хотелось забраться куда-нибудь в укрытие и притвориться обычной крысой. Меня тут не было, не было!

На подгибающихся лапах выбравшись на лестницу, я почти скатилась по ступенькам во двор и стрелой полетела к женскому общежитию. На нужный этаж взобралась и не заметила, а там — форточка, вольер, уютный домик с подушками и одеялом, сделанным из гамака. Верёвки, за которые гамак подвешивался, мне мешали, и я нервно отгрызла их, стачивая зубы, а заодно вытащила деревянные палочки, вшитые по краям. Выбросила мусор из домика и соорудила гнездо, укрывшись тёплым чёрным бархатом. Лежала, дрожала и очень долго не могла согреться.

А сны в эту ночь были мутные, тяжёлые и всё больше страшные, хотя вспомнить, что именно снилось, я так и не смогла.

Утро началось с головной боли. У крыс тоже болит голова, представьте себе! Вивьенн проснулась чуть позже меня и закрылась в кабинете, прихватив с собой клетку с горностаем. Вышла оттуда часа через полтора с недовольной миной, устроилась завтракать (служанка принесла накрытый поднос, но мясной одуряющий запах и экзотический аромат чая выбирались даже из-под крышки). Мне, разумеется, ничего не досталось, зато Зизи получил и «этот кусочек сырика», и «тёпленький заячий паштетик», и какой-то там рулетик, и несколько крупных сизых ягод снеженики. Сейчас, тронутая первыми заморозками, снеженика должна быть такой сладкой… Везёт же гадёнышу! От вкусных запахов и завораживающего перечисления лакомств у меня разыгрался

аппетит, но пришлось обходиться тем, что есть. Я нервно сгрызла вчерашнее сухое зерно и заела кусочком вялой заветренной морковки.

Сразу после завтрака явился мужчина средних лет, от которого сильно пахло зверинцем. Почтительно выслушал приказ Вивьенн (доставить в дом Армуа письмо и зверька), принял от неё запечатанное письмо и уже взялся было за клетку с горностаем, но ведьма его остановила.

— Снимите сетку с вольера, будьте любезны. Фамильяр уже никуда не убежит, а сетка смотрится некрасиво.

— Слушаюсь, мессера. Возможно, мессера желает, чтобы сам вольер тоже разобрали? — предупредительно поинтересовался служитель, принимаясь за работу.

— Разве я так говорила? — скривилась Вивьенн. — Делайте, что велено, и не лезьте, куда не просят.

— Как будет угодно мессере, — ровно отозвался мужчина, но я-то видела, как между его бровей пролегла глубокая морщина. Хоть он и простолюдин, но зачем грубить-то? Человек просто старается сделать свою работу хорошо.

Служитель снял сетку, скатал её в плотный рулон и унёс вместе с письмом и несостоявшимся фамильяром. Вивьенн же, уже готовая и собранная, подошла к вольеру. Постояла, покривилась, надменно глядя на меня, застывшую на обычном месте. Побарабанила пальцами по позолоченной папочке.

— Нет. Сегодня я тебя с собой не возьму, Флёр. Может, завтра. Если бы ты знала, помоечница, как я не хочу тебя видеть!

Вот и славно! Если бы ты знала, дорогая Вивьенн, как я тебя не хочу видеть, ты бы очень удивилась. Сейчас же я только припала к площадке-эшафоту, изображая полную покорность. Девушка развернулась и, стуча каблуками, ушла на занятия.

А я поняла, что вот она, свобода! Теперь не придётся возиться с дверью вольера, достаточно пролезть между прутьями. Эта позолоченная решётка не удержала бы и крысу вдвое крупнее меня. Два дюйма между прутьями? Не смешите мой хвост, мне и одного хватило бы, чтобы свободно бегать туда-сюда. Собственно, именно это я и сделала после того, как прислуга убрала комнаты, клетку, и меня накормили завтраком. Сегодня на десерт опять был чудесный сладкий стручок, от которого я бы и в человеческом обличье не отказалась, а ещё мне предложили несколько лесных орехов. Вот с ними было удобнее справляться крысой: колючая толстая скорлупа бессильна перед крысиными зубами, а людям приходится использовать особые щипцы, но и щипцы не всегда спасают от болючих уколов. Пару орехов я припрятала в домике про запас, а ещё парочкой занялась сразу же. Пока девушки заканчивали уборку, я живо разделала скорлупу и вытащила нежные ядрышки с приятным ароматом, тут же развалившиеся на округлые дольки. Обычной крысе было бы жирновато, но метаморфу — в самый раз. Столько сил уходит на оборот, что есть надо не просто досыта, а с запасом. А мне, к слову, сейчас как раз придётся менять облик.

Дождавшись, когда прислуга уйдёт, я выбралась из вольера и подбежала к закрытой двери в кабинет. Хозяйка, как я предположила, не вернётся ещё часа три-четыре, а то и дольше, и у меня есть немного времени для себя. Для начала я хотела порыться в учебниках и записях Вивьенн — хоть такую пользу получу за время своего фамильярства. До Излома ещё два месяца, было бы глупо терять столько времени. Посмотрю, что есть у хозяйки, изучу, в библиотеку буду захаживать по возможности. Мэтр Сид не откажет помочь с подбором учебников, да и… за два месяца мне просто поговорить захочется, пусть даже с призраком.

Обратившись в человека, я почувствовала некоторое… искажение мира, что ли, и лёгкую тошноту. Может быть, за счёт того, что у крыс совершенно другое зрение? Но нет, и движения мои в первые минуты после оборота были неловкими, так что дело не только в этом. Мне никогда не приходилось так долго бывать в животной форме, разве что во время побега от несостоявшегося женишка, и я не очень представляю, каковы будут последствия. Вдруг настанет такой момент, когда я не смогу вернуться в собственное тело, забуду, как это — быть собой? Бр-р-р! Нет, непременно надо проводить человеком как можно больше времени — ну, насколько это окажется возможным. Я тряхнула головой, и мир вокруг, наконец, стал правильным.