Чтение онлайн

Вивьенн подлетела к решётке, нашла меня взглядом, в котором светилось почти безумие.

— Смотри мне в глаза, не сопротивляйся! Доверяй!

Я повиновалась, дрожа всем телом. Во всем, кроме доверия. Как бы ни сильны были узы (а у нас с Вивьенн они отнюдь не совершенны), невозможно чувствовать по приказу. Потому и чувствовала я что угодно: страх, гнев, но не доверие! Привычное ощущение тяжёлого обруча на голове — и непрошибаемого хрустального доспеха. Не прошло и минуты, как ведьма прекратила ментальную атаку, ударила по дверце вольера и зарыдала, сползая по прутьям на пол. Немного прорыдавшись, она прислонилась плечом к решётке и излилась потоком жалоб.

— Он сказал — полюбить, — невнятно всхлипывала Вивьенн. — Ласкать, брать на руки… Лакомства… И чтобы искренне…

Девушка

шмыгнула носом и совершенно не по-аристократически утерлась рукавом мантии, а потом взвыла в голос:

— Да не жалко мне лакомства, много ли ты сожрёшь, помоечница! Но ХВОСТ! Боги, за что мне это? Вместо Зизи — крыса!

Кое-как собрав себя с пола, тяжело дыша и подвывая, Вивьенн удалилась в уборную. Дверь за ней захлопнулась, и тут же послышался шум текущей воды. Эк её разобрало! Я бы даже пожалела ведьмочку, если бы сама не пострадала от её безалаберности. Не верю я, что завистницы открыли дверь ритуального зала, не верю! Вивьенн сама готовила и зелье, и гексаграмму, и горностая, вряд ли она поделилась с кем-то из подруг, что вот сегодня заключит узы. А если бы неудача? Тогда однокурсницы задразнили бы мессеру Вивьенн, припомнив ей прежнее высокомерие. Нет, она не стала бы рисковать; сначала удачная попытка, а потом можно и похвастать фамильяром. И если перед этой удачной попыткой случился бы десяток провалов, о них Вивьенн не стала бы распространяться.

Я не стала ждать, пока хозяйка выйдет в гостиную; спряталась в домике и прислушивалась к происходящему. Вода отключилась, потом тихо скрипнула дверь ванной. Вивьенн не стала подходить к вольеру, каблучки её ботинок простучали мимо, в спальню. Кажется, очередная истерика очень уж утомила ведьму. Шорохи в спальне, нежный обессиленный лепет с любимым зверьком — и Вивьенн легла в постель. Уснула она почти мгновенно.

Подождав для верности час (вдруг хозяйка не настолько устала, как мне показалось?), я повторила свой вчерашний маршрут: от вольера до окна, а там по карнизу до водосточной трубы — и вниз. Но в библиотеку я сегодня не пошла. Добравшись до ближайших кустов, я сняла ошейник и поменяла облик. Несколько минут — и за кустом снежноягодника отряхивается молодая поджарая волчица. Осторожно взяв ошейник в зубы, я со всех лап рванула к ограде Академии. «Дырка» в ограде была известна и студентам, и охране, но никто крупнее крысы через неё не пробрался бы… если у этого кого-то не было меток фамильяра и АМИ. На моём ошейнике они, разумеется были, так что не прошло и четверти часа, как я выбралась в город и побежала к дому магистра Берзэ, прячась в тенях, держась поближе к стенам домов.

Дом Анн Берзэ тоже был погружён в тени и тишину: прислуга уже легла спать, чтобы не жечь свечи почём зря. Обратившись крысой, я нырнула в свой личный лаз под воротами, который в первый же месяц после приезда обустроила человеческими ручками, прошмыгнула по двору. Собак тут сроду не держали: какой дурень полезет в дом магистра боевой магии? В дом я попала, опять-таки, через особую маленькую дверцу в задней двери. Бодрой рысцой добралась до вешалки, где среди прочей одежды хранилось и моё старенькое платье, как раз на подобный случай. На этот раз смена облика прошла довольно тяжело; всё-таки одно дело обернуться туда-сюда раз в день, а вот многократный оборот требует во много раз больше сил. Есть хотелось неимоверно, пришлось заглянуть в холодную кладовку. Слопала пару колбасок и мясной пирог, прихватила с собой ещё один, заодно зажгла от лампы-ночника, оставленной в прихожей, небольшой масляный светильничек.

Стараясь ступать тише, я поднялась на второй этаж, в свою комнату. Тишина, чистота, приятное тепло. Жаль было портить труд служанки, но пришлось. Я вытащила из шкафа свою одежду, бросила её на кровать и разворошила так, чтобы создать впечатление быстрых сборов, кое-какие вещички даже на полу оставила. Крошки от съеденного пирога даже сметать не стала. Дорожную сумку и теплый плащ припрятала в тайник под половицей, о котором не знали слуги. Ни дать, ни взять — обитательнице комнаты пришлось срочно уехать. Последним штрихом должно было стать письмо прислуге.

Не размышляя долго, я написала, что уехала на осеннюю ярмарку в Дабни, дескать, прибыл купец с редкими южными травками. Попутчики проверенные, но ждать не будут, поэтому вот так срочно. А что до Дабни караваном три недели, так оно и хорошо, пару месяцев ждать и искать не будут.

Я обвела комнату взглядом. Как мне было тут хорошо этот год! Простая удобная мебель (магистр вообще не отличалась любовью к излишней роскоши, у неё в спальне такая же обстановка), белые занавески на окне, книжные полки… Эх, ну как же я так вляпалась! Вздохнув, я потушила светильник и так же тихо, крадучись, покинула дом своей «тётушки».

Обратная дорога до Академии прошла без неожиданностей. Перед щелью в зачарованной границе я поменяла облик с волчьего на крысиный, нацепила обслюнявленный ошейник. Всё-таки ловкие и цепкие лапки у крыс! Время ещё оставалось, и я решила забежать в библиотеку: мэтр Сид обещал подобрать мне литературу по фамильярам, узам и прочему такому.

Наученная горьким опытом, я выбрала дорогу через преподавательский корпус. Разумеется, не через жилое крыло, а по тому коридору, где располагались личные кабинеты, залы для собраний, рекреация с диванчиками, цветочками и столом, на котором, покуда не убранные, стояли немытые чашки и кувшины с остывшими остатками чая и кофе. Запах кофе дразнил и навевал уныние: когда ещё я вернусь в уютный дом Анн Берзэ, посижу с хозяйкой на крытой веранде, обросшей лисьим виноградом? Ах, эти тихие утренние часы с разговорами о магии под кофе и плюшки!

В тоскливом настроении трусила я себе по коридору, посверкивая ошейником и не опасаясь ни чужих фамильяров, ни магистров. В такое время здесь стояла густая вязкая тишина: преподаватели тоже люди и тоже спать хотят. Или нет? Тихие звуки разговора оторвали меня от бесплодных страданий. Где-то впереди была приоткрыта дверь; я не видела, какая именно. Голоса вырывались в коридор, порождая гулкое долгое эхо. Невольно я прислушалась и сменила шаг на медленный, крадущийся.

— Постарайтесь отдать незаметно, не на глазах у подруг, — глубокий, чуть хрипловатый баритон был мне незнаком. Такой голос мог принадлежать бродячему актёру, играющему королей и великих магов. — Скажете ей, что девка облысеет или покроется шерстью, дайте волю фантазии.

— А если она попросит им помочь? — юношеский басок звучал неуверенно, словно в любой момент готовый сорваться на фальцет. — Я бы не хотел участвовать в таком ритуале.

— Я должен лично прибежать и объяснить им, почему вы не станете? — ядовито поинтересовался старший. — С каких пор мужчины вмешиваются в бабские разборки?

— Я бы попросил, магистр! — возмутился юноша. — Моя кузина…

— Да-да, я помню, благородная девица, — хохотнул мужчина. — А ведёт себя не лучше деревенской бабы. Впрочем, остальные — такие же курицы и змеищи. И триместра не прошло, а они уже перецапались. Я всегда говорил, что нечего делать высокородным бабам в Академии, запечатать дар — и замуж! Замуж! Развели тут курятник пополам с гадюшником! Ступайте уже, адепт!

Я развернулась и стрелой помчалась назад: ещё не хватало, чтобы меня заметили! Едва успела свернуть в рекреацию и спрятаться под кожаным диваном, задыхаясь, с бешено бьющимся сердцем, как закрылась со щелчком дверь, а в коридоре раздались чьи-то шаги. Шаги всё приближались, быстрые и… сердитые? Я не выдержала и выглянула из-под дивана. Высокий юноша в студенческой мантии шел по коридору подпрыгивающей походкой, размахивая тоненькой кожаной папкой. О, ещё один богатенький! Похоже, мальчишка чем-то очень недоволен: хмурится аж до складки меж бровями, кусает губу. Так обиделся за неизвестную кузину? Струйка запаха от развевающейся мантии заставила меня замереть и активнее заработать носом. Странно знакомого запаха. Какой-то травяной сбор, сладкий, почти приторный, с ноткой тошнотворной горечи. Что за… «Грёза»?!! Не может быть! Ошеломленная, я забилась поглубже под диван. Наркотик — здесь, в АМИ? И тот человек, магистр, с которым разговаривал студент, не учуял «Грёзу»? Не верю! Её за милю унюхает любой маг или опытный зельевар.