Чтение онлайн

Я вытер руки кухонным полотенцем и попытался убедить себя успокоиться. Блэр будет здесь неделями. Это всего лишь первый день.

— Да, малышка? — я поднял глаза на Руби и постарался выглядеть не как двадцатидевятилетний мужик, сходивший с ума из-за девушки в своем доме.

Она свернулась на дальнем конце дивана, высунув ноги из-под старого пледа.

— Ты меня вообще слушаешь? — спросила она, встав на колени и перегнувшись через спинку дивана.

— Прости, — сказал я, проводя ладонью по лицу и выдавливая слабую усмешку. — День был

длинный.

— Мы все еще устраиваем киновечер? Вы с Блэр возитесь целую вечность. — Она надулась и указала на телевизор, где уже была поставлена «Рапунцель». Это был любимый фильм Руби и почти единственный, который мы смотрели, если не считать «Моану».

— Ладно, ладно. — Я поднял руки в знак капитуляции. — Давай ты пока включай, а я пойду приведу в чувство главную гостью.

Она кивнула, нажала «пуск», а я, хрустнув шеей, вышел из кухни.

Я едва шагнул в коридор, как дверь ванной открылась, и Блэр вышла, оставляя за собой облако пара. На ней была старая футболка с растянутым, неровным вырезом и короткие шорты для сна, едва прикрывающие верх бедер. Голые ноги поймали свет, и желание подойти ближе, провести ладонью по коже и проверить, такая ли она теплая, как кажется, накрыло с головой.

Увидев меня, она замерла, опершись рукой о косяк. Волосы были мокрые, спадали идеальными спиралями, и она моргала сквозь густые ресницы, губы сложены в мягкую линию, будто она готовилась к спору.

— Руби тебя ищет, — сказал я, потому что если бы попытался сказать что-то еще, точно опозорился бы.

— Думаю, я пойду спать.

Мне не понравилось, что она не смотрит мне в глаза.

— Ты уверена? У нас уже все готово. «Рапунцель» тут у нас почти королева. Мы ее никогда не пропускаем.

— Я… — Блэр осеклась и покачала головой, будто стряхивая мысли.

— Это всего лишь фильм, Блэр. — Я скрестил руки. — Ты разобьешь Руби сердце, если не присоединишься.

Это был удар ниже пояса, и я это знал, но отпускать ее спать был не готов. Умом я понимал, что она пробудет здесь неделями, но какая-то часть меня боялась, что она уйдет в ту комнату, а утром исчезнет.

В ее глазах мелькнуло подозрение.

— Думаю, она переживет один киновечер без меня.

— Уверен, что нет, — возразил я, не сумев сдержать улыбку. — Если Руби что-то и унаследовала от меня, так это упрямство. Поверь, она не отстанет, пока не получит свое.

Из гостиной уже доносились звуки «Рапунцель», а следом тихий смешок Руби.

Блэр внимательно смотрела на меня, и я был уверен, что она откажется. Но потом она вздохнула и закатила глаза.

— Ладно. Но если мне захочется попкорна, готовить его будешь ты.

— Есть, мэм. — Я отдал ей шуточное приветствие.

Она прошла мимо меня в коридоре, ближе, чем нужно, и я уловил запах геля для душа на ее коже. Теплый, древесный, точно мой.

Не думая, я протянул руку и перехватил ее запястье, останавливая в узком пространстве между дверью моей спальни и ее. Она тут же замерла. Под большим пальцем бился пульс,

по предплечью пошла гусиная кожа, когда я наклонился ближе.

— Ты пользовалась моим гелем, — пробормотал я, и это прозвучало как упрек.

Она подняла на меня глаза, широко распахнутые.

— Я не смогла попасть в ванную у Джун, чтобы взять свой, а из остального там был только детский шампунь. Ты же знаешь, Руби пять лет, да? Мне завтра нужно заехать в магазин, иначе мои кудри этого не переживут.

Говорила она спокойно, но под моей рукой пульс отсчитывал секунды, как бомба.

Мне стоило прислушаться к предупреждению и отпустить ее, но ощущение было таким, будто я держу руку на фитиле и не могу удержаться, чтобы не чиркнуть спичкой.

— Блэр, — произнес я ее имя слишком мягко.

Она моргнула, словно в тумане, а я медленно провел большим пальцем по внутренней стороне ее запястья.

Я опустил голову так низко, что губы почти коснулись ее кожи, а голос сорвался в хриплый шепот, от которого она вздрогнула в моей руке.

— Ты пахнешь мной.

Ее ресницы дрогнули, и она слабо попыталась отстраниться. Но я не отпустил. Не смог.

— Это вышло случайно, — быстро сказала она, но в голосе прозвучала дрожь.

— Неважно. — Мой взгляд зацепился за влажные кудри на ее ключицах, за то, как футболка липла к коже там, где пар не успел высохнуть. — Мне нравится, что ты пахнешь мной.

Я не собирался говорить это вслух. Точно не вслух. Но было поздно. Ее глаза расширились, губы приоткрылись, а по горлу разлился румянец. Грудь под влажным хлопком вздымалась и опадала.

Мне следовало отпустить ее, но ладонь скользнула выше по руке, к затылку, где под моей ладонью бешено бился пульс, и зарылась в мокрые волосы. Пальцы сжались на коже головы собственнически.

Ее голос разрезал воздух между нами — тихий и слишком безрассудный.

— Кольт…

— Да? — прошептал я, ведя большим пальцем по пульсу у нее на горле.

Я наклонился еще ближе, так близко, что чувствовал жар ее дыхания на губах. С тех пор как я в последний раз пробовал ее на вкус, прошла вечность. Там, где мы касались друг друга, вспыхивал огонь. Десять лет сдержанности рассыпались с каждым неглубоким вдохом между нами.

— Ты не можешь говорить такие вещи, — прошептала она, голос сорвался, когда я легко прижал большой палец к ее шее, ощущая, как под кожей дико дергается пульс. Глаза потемнели, губы приоткрылись.

Когда из нее вырвался этот мягкий, чертовски тихий вдох, я почувствовал, как он отдался в кончиках пальцев и ударил прямо в пах.

Десять лет желания сжались в одном разрушительном звуке.

Я сдержал стон, опуская лоб к ее лбу.

— Скажи мне остановиться.

Слова застряли, тяжелые и опасные. Потому что часть меня умоляла ее сказать это, а другая молилась, чтобы она не сказала.

У нее перехватило дыхание, и я почувствовал, как ее рука сжала ткань у меня на груди, собирая хлопок над прессом.