Космос.Today
Шрифт:
Наше транспортное средство — чем бы оно ни было — остановилось минут через пять и неживой голос произнес:
— Встать! Приготовиться!
А потом нас стали швырять в железные лапы тех, кто ждал внизу. Не знаю, что было с остальными, но меня притащили в какую-то каморку с мигающим красным светом, поставили на колени и… Как будто ушли! Но я спиной чувствовал: кто-то стоит неподалеку. И скорее всего — кто-то живой!
Голоса и крики за стеной я слышал, там, похоже, пытали… Или просто стращали? В общем — занимались с другими рекрутами. Мне было холодно, неуютно и стремно. В какой-то момент
Такой херни на курсах экстремальной журналистики точно не было. Я не знал, что и думать, пребывал в полной растерянности.
— Сохранять спокойствие! Не оказывать сопротивление! — прогрохотал механический голос.
Не знаю, сколько это продолжалось — мое мокрое стояние на коленях. Может быть — час, может — полчаса. Я стоял и трясся от холода, вспоминал свою не такую и длинную жизнь, работу, командировки, первую любовь и других девушек, маму с папой и брата с сестрой. А еще — думал, что роботы вряд ли стали бы обливать человека водой. Какой в этом сакральный смысл вообще?
Спустя время меня ухватили за локти, подняли и снова куда-то потащили. Получить шокером еще раз мне не улыбалось, и потому я подчинился, стараясь переступать ногами в такт шагам похитителей.
Через шагов тридцать меня развернули, усадили на стул и сдернули с головы мешок. Для того, чтобы тут же ослепить светом мощного фонаря! Спустя секунду мне на руки, шею и виски очень шустро прицепили какие-то нашлепки и присоски, одну прищепку цепанули даже за большой палец ноги — я хоть и в штанах был, но босиком.
— Имя, звание, подданство, с какой целью находитесь на судне, принадлежащем террористам? — произнес все тот же голос.
— Тимур Данилович Сорока, журналист, нахожусь здесь с целью написания серии репортажей о наших земляках в космосе, — не попадая зуб на зуб проговорил я. — Гражданин Республики Беларусь.
Меня трясло: никаких пятнадцати-семнадцати градусов тут не было, дай Бог, чтобы плюс пять… Еще и водой облили, гады.
— Ваше воинское звание?
— По военному билету — рядовой. По рекомендации — парамедик. По факту — гражданский, последнее место работы — журналист информационного агентства «Подорожник», — отвечал я размеренно, медленно.
— Назовите свои…
Голос не договорил — вдруг помещение наполнилось стрельбой и дымом, яростными криками и топотом ног:
— Вперед, вперед!
— В голову вали, в голову!
Лихие демоны в броне цвета хаки с красными полосами на рукавах и почему-то красными же гвоздодерами в руках ворвались в комнату и, вроде как, сцепились с белыми фигурами, размахивая ломиками. В суматохе стул вместе со мной рухнул на пол, и на сей раз отбит у меня оказался другой бок. Можно сказать — повезло. Я лежал и не двигался, ожидая продолжения марлезонского балета. Но — продолжения не последовало. Надо мной наклонился Рогов и сказал:
— Свои, Сорока! Мы вас отбили. Все кончилось. Свои вокруг!
— Свои дома сидят, телевизер смотрят, — буркнул я в ответ.
— Шутник, — кивнул сержант. — Мне Парушкин говорил, что вы там все — шутники. Давай, обопрись на меня, ситуацию мы разрулили, все в порядке…
Я посмотрел на него скептически
Наших уже выстроили в коридоре, все ошалело переглядывались, явно — несладко пришлось каждому, не только мне. Девчата тоже были тут, и их состояние на вид казалось чуть лучше, чем у парней — по крайней мере, никаких травм я не увидел. Это не могло не радовать.
Рогов, Конторова и Копытов тоже стояли неподалеку — в полной выкладке, с винтовками и красными ломиками-гвоздодерами. Они ухмылялись, довольные.
— Товарищи! На борту произошла внештатная ситуация: по вине складских специалистов активировалась часть трофейной автономной боевой техники, — вдоль рядов прошелся Грабовский, оглядывая нас. — Поскольку весь софт в соответствии с нашими инструкциями был у этих изделий снесен до заводских настроек, действовать они стали по базовым протоколам, докопаться до которых наши специалисты не смогли. К сожалению, на их пути первыми попались вы, что и привело к печальным событиям этой ночи… Однако, ваши инструкторы проявили инициативу и с привлечением своих сослуживцев провели операцию по нейтрализации взбунтовавшихся машин и вашему освобождению. Больше такого на борту БДК «Чапай» с вами не повторится, я даю вам свое слово. Поздравляю вас с освобождением, товарищи. Ура!
— Ура-а-а-а… — нестройно откликнулись товарищи.
А я крутил и вертел в голове его последнюю фразу. На борту «Чапая», значит, не повторится? А НЕ на борту?
* * *
По случаю бурной ночи утренней зарядки у нас не было. Гигиенические процедуры — и вперед, на завтрак! Рисовая молочная каша, сладкий чай, хлеб с маслом — вроде как ничего необычного. Но казалось мне, что в рис намешали какие-то протеиновые добавки — наелся я с одной тарелки всерьез.
Сегодня до обеда нам пообещали занятия в учебном классе, а после обеда — какая-то физуха, наверное — то самое палычево «будут бить». Мне скорее было интересно, чем страшно.
Судя по атмосфере, которая царила на завтраке, ночной организованный дебош оказал на вчерашних стариков самое благотворное воздействие: шумно, эмоционально, с горящими глазами и бурной жестикуляцией рекруты обсуждали пережитое. Пытались выяснить, кто рядом с кем находился, кого и как стращали и допрашивали… Хвастались и полученными травмами: кому-то разбили нос во время жесткой транспортировки, другой обзавелся синяком на половину лица, многие получили ушибы и гематомы.
Точнее — могли получить. Перед отбоем (вторым за ночь) нас пропустили через медпункт, где строгие молодые женщины в белой униформе провели первичный осмотр и обработала травмы каждому. Мне, можно сказать, повезло — подлечили и кулак, сбитый о лысую голову Барабаша, и расшибленную о потолок карцера макушку. Медик была вооружена инъектором, похожим на пистолет и, меняя в нем картриджи с препаратами, обколола мои ушибы, так что отек сразу стал рассасываться, а боль — отступать. Ссадины — покрыла средством, похожим по текстуре на медицинский клей БФ, а обнаружив шишку и царапины на голове, под волосами, наконец фыркнула и стала похожа на человека: