Корм
Шрифт:
Смотрю иногда на мир, в котором существую, — на всю эту беспощадную политику, мелочные партийные сделки — и задаюсь вопросом: как можно было выбрать какую-нибудь другую профессию? После такого политика на местном уровне покажется детской песочницей. Нет, именно здесь мое место, а значит, все должны ясно видеть, какой я хороший журналист.
В комнате для прессы меня пару раз окликнули. Я, не оборачиваясь и не отклоняясь от маршрута, помахала рукой. Некоторые коллеги называют меня холодной и отчужденной. Видимо, вполне заслужила.
— Джорджия!
Этого человека
— Есть минутка?
— Вообще-то, нет. — Я потянулась к дверной ручке губернаторской приемной.
Журналист положил ладонь на мое плечо. Я чуть вскинулась, но руки он не убрал.
— Конгрессменша только что выбыла из борьбы.
На мгновение я застыла, а потом повернулась, слегка сдвинула очки на кончик носа и вгляделась в его лицо. Больно резанул яркий свет ламп. Неважно, зато я смотрела прямо в глаза и видела: он не врет.
— Чего вы хотите? — Я поправила очки.
Репортер оглянулся через плечо на наших коллег. Никто еще не почуял запаха крови. Пока. Но новости быстро распространяются — как только они узнают, нас припрут к стенке.
— Я вам сдам свои материалы, в том числе видеозаписи. Там много всего: распределение голосов, информация о том, куда она употребит оставшееся влияние. А вы возьмете меня к себе.
— Хотите освещать кампанию Раймана?
— Да.
Минуту я обдумывала предложение, сохраняя совершенно невозмутимое лицо, потом наконец кивнула.
— Через час приходите в нашу комнату, принесите копии ваших последних публикаций и все материалы по Уогман. Там и поговорим.
— Отлично.
Я вошла в приемную Тейта, высоко подняв свою карточку-пропуск. Охранники скользнули по ней взглядом и равнодушно кивнули.
Помещение, которое выделили команде Тейта, в точности походило на штаб-квартиру Раймана, и у Уогман наверняка точно такое же. В наши дни кандидаты на пост президента заседают в одних и тех же зданиях, так что организаторы из кожи вон лезут: не дай бог, кто-нибудь подумает, что у них есть «любимчики». Один из кандидатов получит все, а остальным достанутся объедки, но только когда подсчитают голоса, пока же все равны.
В комнате толпились помощники-добровольцы и сотрудники, на стене висели обязательные плакаты «Тейта в президенты», но атмосфера царила какая-то тихая и почти похоронная. Люди не казались испуганными, нет — просто сосредоточенно занимались делами. Я дотронулась до пуговицы на воротнике и включила встроенную камеру. Она будет снимать каждые пятнадцать секунд. Памяти хватит часа на два, а потом придется сливать фотографии на жесткий диск. В основном снимки получатся дрянные, но, может, один-два и сгодятся.
Убила еще пару минут: налила себе кофе, который пить не собиралась, и долго и тщательно насыпала сахар и добавляла сливки. А потом подошла к дверям кабинета Тейта и показала стоявшим там охранникам пропуск.
— Джорджия Мейсон, сайт «Известия постапокалипсиса», встреча с губернатором Тейтом.
Один из них глянул на меня поверх своих черных
— Вы опоздали.
— Меня задержали.
Я улыбнулась. Из-за моих собственных темных очков им не видно было, искренне я улыбаюсь или одними только губами.
Телохранители переглянулись. Я давно заметила: люди в черных очках страшно злятся, когда не могут увидеть твои глаза. Только им ведь позволено напускать на себя эдакий таинственный вид — уж, конечно, не глупой девчонке-журналистке, страдающей от ретинального КА. Я по-прежнему улыбалась и не собиралась уступать.
Опоздала — да, но они не имеют права держать меня на пороге.
— Больше так не делайте, — сказал тот, что повыше, и открыл передо мной дверь кабинета.
— Хорошо. — Улыбка мигом слетела с моих губ, и я вошла.
Дверь закрылась с резким щелчком. Я не обернулась. Первый раз оказалась в кабинете человека, по милости которого вполне могла лишиться работы. Нужно насладиться моментом.
Очень простая, почти аскетичная обстановка. Тейт распорядился придвинуть к окнам книжные шкафы, так что света с улицы почти не поступало. Освещение обеспечивали неяркие лампы дневного света. Два огромных флага — США и Техаса — занимали почти всю дальнюю стену. Никаких личных вещей. Не дом — всего лишь временное прибежище.
Сам губернатор восседал за столом, его фигуру обрамляли висящие на стене флаги. Искусно подобранный ракурс. Наверняка помощники потратили кучу времени, пока обсуждали и придумывали, как бы половчее создать нужный образ: сильный человек, который со всем справится ради своей страны и всего мира. У Тейта был совершенно президентский вид. Питер Райман обладал приятной наружностью и мальчишеским, по-настоящему американским обаянием. А губернатор Тейт внешне представлял собой типичного американского военного: выправка, короткий ежик седых волос. И я хорошо помнила его боевые заслуги. Сам факт, что у губернатора таковые имелись, а у нашего сенатора нет, с самого начала предвыборной гонки неоднократно обыгрывался во многих агитационных роликах, которые финансировали «обеспокоенные граждане». Звание генерал-лейтенанта, битва во время зачистки на канадской границе в семнадцатом году (тогда он отбил у зараженных Ниагарский водопад), битва в Новой Гвинее в девятнадцатом (тогда из-за террористической атаки — попытки распылить живой вирус Келлис-Амберли — мы чуть не потеряли страну), боевые ранения. Тейт сражался за свою нацию, за права незараженных и хорошо понимал войну, которую мы каждый день вели с тем, во что превратились наши родные и близкие.
Я боюсь этого человека до смерти по многим причинам. Это лишь некоторые из них.
— Мисс Мейсон. — Губернатор встал и широким жестом указал мне на стул. — Надеюсь, вы не заблудились? Я уже было подумал, вы решили вовсе не прийти.
— Здравствуйте, губернатор.
Я села, вытащила из кармана МР3-диктофон, положила его на стол. И попутно успела включить как минимум две замаскированные видеокамеры (известные мне, ведь Баффи наверняка навесила еще с полдюжины на случай внезапных электромагнитных импульсов).