Корм
Шрифт:
— Пойду выпью кофе.
Сенатора сцена явно позабавила: он внимательно наблюдал, как я «выживала» его правую руку, а когда дверь за Ченнингом захлопнулась с оглушительным стуком, громко рассмеялся. Словно ничего смешнее в жизни не видел.
— Джорджия, это было подло.
— Села на стул, только и всего, — пожала я плечами.
— Коварная, коварная Джорджия. Думаю, ты пришла узнать, есть ли еще у тебя работа?
— Сенатор, у меня в любом случае есть работа, и ваша кампания никак на это не повлияет. А наблюдать за ходом голосования с тем же успехом можно и со стоянки нашего каравана. Нет, меня интересовала атмосфера в сердце предвыборного штаба.
Я оглядела
— Назовем ее в меру оптимистичной.
— Мы опережаем с отрывом в двадцать три процента, — кивнул сенатор. — Так что да, «в меру оптимистичная».
— Как настроение?
— В смысле? — нахмурился мужчина.
— Сэр, в следующие, — я нарочито театрально посмотрела на часы, — шесть часов выяснится, будет ли республиканская партия рассматривать вас в качестве своего номинанта и есть ли шанс попасть на всеобщие выборы. Или же вам достанется утешительный приз — место заместителя. Или же вообще ничего не достанется. Предвыборная гонка по-настоящему начинается именно сегодня. Учитывая все вышесказанное, как настроение?
— Мне страшно. Одно дело сообщить жене: «Милая, выдвинусь-ка я на пост президента в этом году». И совсем другое — теперь. Теперь все гораздо серьезнее. Я, конечно, жду результатов, но и не переживаю слишком сильно. Как бы то ни было, люди сделают свой выбор, и я приму любое их решение.
— Но вы рассчитываете, что выберут вас.
— Джорджия, — Райман строго на меня посмотрел, — ты берешь интервью?
— Возможно.
— Спасибо, что предупредила.
— Предупреждать вас не входит в мои обязанности. Повторить вопрос?
— А это был вопрос? — отозвался сенатор с неожиданной иронией в голосе. — Да, я рассчитываю, что проголосуют за меня. Невозможно зайти настолько далеко, насколько зашел я, без определенного самомнения. Я считаю, что средний американец обладает достаточно развитым интеллектом и способен понять, что лучше для его страны. Не стал бы вступать в борьбу, если бы не считал себя достойным претендентом на президентский пост. Разочаруюсь ли я в случае проигрыша? Немного. Вполне естественная реакция. Но я верю: американцы достаточно умны и в состоянии выбрать себе президента. Так что в подобном случае придется серьезно проанализировать собственные действия и понять, что и почему я сделал не так.
— Вы обдумывали следующие шаги? На тот случай, если сегодня наберете достаточно голосов и продолжите борьбу?
— Буду по-прежнему рассказывать о своей программе, ездить по стране и встречаться с людьми. Дам им понять, что не собираюсь становиться президентом для того, чтобы сидеть в герметичной комнате и закрывать глаза на проблемы страны.
Прозрачный намек на Верца. И вполне заслуженный. Нынешний президент с самых выборов и шагу не ступил за пределы защищенной зоны. За это в основном и критикуют его администрацию: он не осознает, что не все могут позволить себе жить в подобных условиях и дышать исключительно отфильтрованным воздухом. Послушать Верца, так зомби нападают только на глупых простофиль. А между тем с этой угрозой ежедневно вынуждены сталкиваться девяносто процентов населения земного шара.
— А что думает миссис Райман?
Лицо сенатора смягчилось.
— Эмили рада, что все складывается хорошо. Я участвую в кампании, и моя семья полностью одобряет и поддерживает мое решение. Без них я бы не продвинулся и вполовину так далеко.
— Сенатор, Тейт (а его многие расценивают как вашего главного соперника в Республиканской партии)
— Мисс Мейсон, у меня три дочери, и они все учатся в превосходных государственных школах. Старшая…
— Ребекка Райман, ей сейчас восемнадцать?
— Правильно. В этом июне она окончит старшую школу и поступит в Брауновский университет, где, как и ее отец, будет изучать политологию. Правительство обязано поддерживать систему бесплатного школьного образования, доступного для всех. А это означает, что дети младше четырнадцати лет действительно должны подвергаться частым и регулярным проверкам. Что, в свою очередь, влечет за собой повышение расходов на обеспечение безопасности. Но я считаю, забирать деньги у государственных школ лишь потому, что они могут представлять собой угрозу, — это то же самое, что сжигать амбар из страха, что в нем сено сгниет.
— Вас обвиняют в том, что вы недостаточно внимания уделяете духовным проблемам нации и слишком сильно концентрируетесь на проблемах мирских. Как вы к этому относитесь?
Сенатор саркастически улыбнулся.
— Моя позиция такова: если Господь спустится к нам и поможет мне с моими обязанностями, я буду счастлив оказать Ему такую же услугу. Но пока я концентрируюсь на том, чтобы люди жили спокойно и не голодали, а Ему предоставляю заняться тем, в чем я помочь никак не могу.
Дверь открылась, и на пороге появился Ченнинг с подносом в руках. На подносе громоздились бумажные стаканчики из «Старбакса». На него тут же набросились стажеры. Началась суматоха. Передо мной на столе внезапно возникла открытая банка колы. Я благодарно кивнула, сделала глоток и спросила сенатора:
— Если сегодня все для вас закончится, если это наивысшая точка всех усилий и трудов… оно того стоило?
— Нет. — Разговоры в комнате мигом смолкли. — Ваши читатели наверняка уже знают, что в этом месяце в моем штабе кто-то устроил диверсию. В результате погибло четверо хороших людей, которые работали на меня. И не только ради денег, но и ради своих идеалов. Теперь эти герои уже не с нами, но в ином мире. Останься они в живых, я, возможно, отступил бы с легким сердцем — чуть опечалился бы, извлек для себя урок, но твердо верил, что поступил правильно, приложил все возможные усилия и в следующий раз обязательно добьюсь успеха. Но сейчас… Что бы я ни делал, их уже не воскресить. Если бы я мог вернуть погибших в Икли, сделал бы что угодно и не задумываясь. На данный же момент сделатья могу только одно — победить. Ради идеалов, из-за которых они погибли, ради их памяти. Так что если результаты не в мою пользу, если придется вернуться домой несолоно хлебавши и сообщить их семьям: «Простите, все-таки не удалось»… Нет, тогда оно того не стоило. Но по-другому я поступить не мог.
На минуту воцарилась тишина, а потом грянули аплодисменты. Хлопали стажеры, хлопали техники, хлопал даже Ченнинг. Я с интересом посмотрела на главного помощника, а потом повернулась и кивнула Райману:
— Спасибо, что уделили мне время. И удачи вам сегодня.
— Удача мне ни к чему, — улыбнулся своей фирменной улыбкой сенатор. — Главное сейчас — пережить ожидание.
— А для меня главное — заполучить ваш информационный порт, обработать материал и вывесить его, — сказала я, демонстрируя всем свой МР3-диктофон. — Редактирование займет порядка пятнадцати минут.