Чтение онлайн

— Ну что ты, Варенька, словно дитя малое? — дядюшка покачал головой, но улыбаться не перестал. — Кто тебя сейчас спрашивать-то станет, моя хорошая? Сама ведь понимаешь, в каком положении оказалась. Папеньки нет, маменьки давно нет, имение без хозяина… Тебе теперь не о капризах думать надо, а о будущем.

Тётушка тяжело вздохнула и стала поправлять ложечку на блюдце. Возразить мужу она не попыталась. Видимо, будущее Вареньки обсудили заранее и теперь сообщали решение самой заинтересованной стороне.

— Я могу сама управлять имением.

Варенька

не повысила голоса. Она лишь выпрямилась и убрала руки с коленей, пристально глядя на родственников.

— Управлять-то ты можешь. Кто же с тем спорит? — дядюшка отпил чаю и осторожно поставил чашку на блюдце. — А вот серьёзные решения принимать, договоры заключать, сделки вести — здесь уж, извини, пока никак. Закон есть закон. Да и не только в бумагах дело. Ты сейчас особенно уязвима.

Он говорил с ней ласково. Именно это раздражало сильнее всего. Если бы повысил голос, приказал, пригрозил — Варя могла бы ответить тем же. Но дядюшка заботился. Оберегал. Объяснял неразумному ребёнку устройство жизни, и любое возражение заранее превращалось в неблагодарный каприз.

Я видел Вареньку в мертвяцком овраге. Видел и в ту ночь, когда Язвищи заполонили мертвецы. Ребёнком она явно не была и умела, когда требовалось, быть жёсткой и сильной. Но за этим столом её мнения действительно никто не спрашивал.

— И что же мне угрожает? — холодно поинтересовалась девушка.

— Как что? — дядюшка приподнял брови. — Найдётся какой-нибудь ловкач, обходительный, речи будет говорить красивые, подарки дарить, голову кружить… Ты и не заметишь, как он тебя окрутит. Мало ли в провинции благородных оборванцев, которые рады заполучить богатую невесту?

Во время всего этого монолога старший Козодоев взглянул на меня всего на секунду, но мне этого хватило. Очень уж красноречиво вышло. Пирожок, который я собирался взять, остался лежать в корзинке. Я откинулся на спинку кресла и улыбнулся хозяину. Улыбка вышла холодноватой… И, возможно, даже, вызывающей.

На большее сейчас права я не имел, но просто должен был показать хозяину, что понял, кого именно он считал благородным оборванцем. В целом, я способен пережить без обморока то, что было недалеко от правды. Однако эти слова я запомнил, и при случае хозяину припомню.

— Нет, моя хорошая, — продолжил дядюшка, снова поворачиваясь к Варе. — Мы тебе подыщем достойную партию. И я даже больше скажу: на примете у меня уже кое-кто имеется.

Варины пальцы сжались. Казалось, ещё немного — и не выдержит хрупкая фарфоровая ручка чашки. Но девушка продолжала сидеть неподвижно.

— И о ком же идёт речь? — спросила она. Голос звучал обманчиво спокойно.

— А вот это пока секрет, — дядюшка покровительственно похлопал её по руке. — Но ты не тревожься. Он тебе непременно понравится. Молодой человек, толковый, из хорошей семьи. И мужем будет хорошим, и хозяином имения отличным…

— Очень приятный молодой человек, — подтвердила Елизавета Петровна.

Варя медленно повернулась

к ней.

— Значит, и вы тоже знаете, а мне знать не полагается?

— Всему своё время, милочка, — тётушка улыбнулась и снова потянулась к чайнику. — Остыл совсем. Приказать свежего принести?

Варя отвернулась.

После этого разговор не клеился. Хозяин попытался вернуться к чаю, похвалил пирожки, расспросил меня о дороге, но Варя больше не произнесла ни слова. Она смотрела в чашку, и я начал понимать, что засиделся.

Поднявшись, я поблагодарил за чай, извинился перед хозяевами и сказал, что мне нужно идти. Павел Васильевич не стал меня удерживать. Пожал руку и произнёс ещё несколько благодарностей. Елизавета Петровна попросила не пропадать и захаживать в гости, после чего позволила Вареньке проводить меня до прихожей.

Мы оказались вдвоём только на мгновение. В гостиной загремела отставляемая чашка, служанка тут же появилась в дверях, чтобы помочь мне одеться. Варя подождала, пока она снимет с вешалки моё пальто, и заговорила тихо, не поворачивая головы.

— Я будто в кошмар попала… И зачем только вы меня сюда привезли?

Упрёка в её голосе не было. Только усталость.

— Глупая я, глупая… Лучше бы в имении осталась.

Я посмотрел на неё. Варенька стояла вполоборота, сжав губы. От прежней злости не осталось и следа.

— Не грустите, Варвара Михайловна. Что-нибудь придумаем, — я видел, что девушке было плохо, и пытался её подбодрить.

Что именно мы можем придумать, я пока представлял слабо. За дядюшкой стояли родство, деньги и связи. У меня из всего перечисленного имелась лишь наглость. Хотя, как недавно выяснилось, церковь считала её немалым достоинством…

— Да и кто его знает, — добавил я, — может, жених и правда окажется вполне приличным человеком? Обеспеченным, уважаемым, авторитетным…

Варя посмотрела на меня и грустно вздохнула. Служанка открыла дверь и терпеливо ждала, пока я выйду. Я уже надел шляпу и повернулся к Вареньке, чтобы попрощаться, когда она шагнула вперёд и подошла ко мне почти вплотную:

— По мне — так лучше благородный оборванец, чем авторитетный прилипала моего дядюшки, — проговорила она, залилась румянцем, и, развернувшись, бросилась вглубь дома. Дверь закрылась, а я остался стоять на крыльце, пытаясь осмыслить услышанное. Имела ли в виду Варенька того же оборванца, что и её дядюшка, или это была лишь игра слов?

Так ничего и не решив, я хмыкнул, поправил шляпу и вскинул руку, останавливая извозчика.

Пожалуй, хватит с меня на сегодня впечатлений и новых знакомств. Пора бы и честь знать.

Усевшись в пролётку, я откинулся на сиденьи. Возница свистнул, и экипаж влился в поток повозок на улице, увозя меня навстречу дому, вечерней сигаре и тётушкиному ворчанию, которое, после общения с Козодоевыми вспоминалось милым, уютным и приятно-прямолинейным.