Чтение онлайн

Слева от Филарета сидел высокий старик с длинным узким лицом и совершенно белой бородой, аккуратно расчёсанной надвое. Его чёрная ряса была чиста, на груди висел тяжёлый серебряный крест. Руки лежали на столе неподвижно, и лишь большие тёмные глаза на высохшем лице медленно осматривали меня с головы до ног.

Второй был ниже и тучнее. Он дышал тяжело, с присвистом, и постоянно тёр большим пальцем край медного наперсного креста. Взгляд у него был тяжёлый и недовольный, как у чиновника, которому принесли неправильно составленное

прошение.

Интересная собралась компания. И что им всем так срочно от меня потребовалось?

Старцы продолжали меня так пристально разглядывать, что я даже почувствовал себя неловко. Мой сюртук измялся во время бегства, шляпу я мял в руках, подобно Ерофеичу, а на сапогах осталась дворовая грязь. Вид у меня был не самый внушительный, но тут уж как есть. Побегай они по дворам, выглядели бы не лучше.

Пауза затянулась. Я понемногу начал терять терпение и первым нарушил молчание.

— Святые отцы, — довольно дерзко начал я, обведя взглядом собравшихся, — кажется, вы хотели со мной о чём-то поговорить?

Филарет кивнул.

— Хотели, сын мой. И я, и братья мои.

— А имена у этих братьев имеются?

То ли смелости я набрался, то ли наглости… Похоже, всё же второго.

— Есть, как не быть, — ответил Филарет. — Да только тебе они без надобности. Многие знания — многие печали.

— Допустим, — я покорно кивнул. — Но давайте тогда перейдём к делу, святейшие господа. Я очень благодарен, что вы выручили меня из довольно щекотливого положения, однако у меня на сегодня остались ещё дела, и если…

— Помолчи, — резко оборвал меня Филарет.

Он сказал это совсем негромко, но столь внушительно, что язык я прикусил. Снова воцарилась тишина. В комнате стало слышно тяжёлое дыхание тучного старца.

— Так вот ты каков, Александр Алексеевич Дубравин, — произнёс, наконец, высокий. Голос у него оказался низким и неожиданно сильным. Он откинулся на спинку стула и ещё раз осмотрел меня, теперь уже сверху вниз. — Любопытно.

Он произнёс это так, словно разглядывал необычного жука, пойманного под камнем.

— И чем же я вам так любопытен, отче? — не преминул поинтересоваться я.

— Ну, как бы тебе сказать, сын мой, — высокий слегка наклонил голову. — Не каждый может похвастаться таким списком подвигов… Орду от своей деревни ты отвадил, водителя уничтожил. В Старой Руссе на след отступников вышел и сильнейшего из них сразил. В Порхове тоже в стороне не остался. И вот теперь благодаря тебе тот, кто возглавлял то нападение, сидит в застенках у брата нашего Евстахия. Как же после этого нам тобой не заинтересоваться?

— Не то чтобы благодаря мне. Я просто рядом оказался, — замялся я.

— Скромность — дело богоугодное, — впервые заговорил тучный. Голос его звучал мягче, чем можно было ожидать по лицу. Он перестал теребить крест и погрозил мне толстым пальцем. — А вот скромность напоказ — уже гордыня. Так что ты ею

не очень-то увлекайся. Это тоже грех, знаешь ли…

М-да. За скромность меня ещё, на моей памяти, не распекали.

— Проклятый Дар силён в тебе, — продолжил высокий. Он провёл кончиком пальца по столешнице, будто чертил на ней одному ему видимый знак. — Не измотай ты того дьяволова сына, брат Евстахий мог бы с ним и не совладать…

Я невольно подался вперёд, опешив.

— Что?

Евстахий? Мог не справиться? Да он же разделался с некромантом так, что тот и пискнуть не успел! Я видел в нём силу, чувствовал её так отчётливо, что меня до сих пор передёргивало при одном воспоминании. Как вспомню, что меня Евстахий одним словом припечатал — до сих пор вздрагиваю. И теперь мне говорят, что если бы не я, Евстахий не справился бы с Калининым… Вздор!

— Вот только владеть своим даром ты ещё как следует не научился, — подхватил меж тем тучный. — И слава богу. Значит, не зашёл по тёмной дороге так далеко, что назад не вернуться. Дар у тебя дурной, с этим никто не спорит. А дела, судя по всему, угодны Господу. Вот и выходит, что тьма твоя пока к свету ведёт.

Он снова потёр медный крест, точно снимал с него невидимую пыль. Вышло это у него почти по-домашнему. Однако выглядело это так, будто мою бессмертную душу сейчас взвешивали на весах на Страшном Суде.

От этих слов мне стало не по себе. Подобные люди просто так не хвалят. Можно было не сомневаться: от меня чего-то хотели.

— Рад, что сумел оказаться полезен, — сказал я. — Однако вы ведь не затем привезли меня на кладбище, чтобы вручить медаль?

Высокий сложил на груди руки.

— Верно смекнул. Не за медалью. Помощь нам твоя нужна. Если, конечно, помочь согласишься…

— Можно подумать, у меня есть выбор, — буркнул я.

— Твой тёмный дар нас не касается, пока не обращён во вред роду человеческому, — продолжил высокий, словно ничего не услышал. Он убрал руки с груди и положил их на стол. — Сейчас у нас есть дела посерьёзнее. Среди наших братьев завёлся предатель. Ещё в Старой Руссе, не без твоего участия, стало ясно, что без помощи тамошних церковников не обошлось. А теперь уже нет сомнений: ниточка тянется сюда, в Петербург. В самый Чёрный орден, как вы, миряне, его называете.

Он замолчал. Тучный перестал тереть крест, а будто бы дремавший всё это время Филарет открыл глаза. М-да. Что-то мне не по себе стало.

— Кто-то знал, что в обозе повезут бумаги с показаниями богоотступника, — сказал высокий. Он говорил просто, но каждое слово клал на стол, точно гирьку. — Знал и куда повезут, и когда. В тех бумагах есть сведения о том, кто на самом деле за всем заговором стоит. Вот обоз и пытались уничтожить целиком. Чтобы ни бумаг, ни людей, которые о них знали, не осталось. Не вышло. Ты сумел прорваться сквозь супостатов и привезти в Петербург…