Когда падают листья...
Шрифт:
С братиком?!
"Ну, Сагин, — мысленно рычал Дарен, — ну удружил!"
Раздался топот, а через пылинку перед войником встал запыхавшийся чумазый мальчуган в рваной рубашке. Светлые, как и у сестры, кудри были взлохмачены и нечесаны, а в карих глазах плясали дьяболята. Он вопросительно посмотрел на сестру, затем перевел взгляд на Дара и внезапно серьезно подал ему руку "по-мужски":
— Калеб.
— Дарен, — войнику не оставалось ничего другого, кроме как пожать маленькую ладошку.
После этого
— Что вы здесь натворили?
— Вирке леденцов захотелось, сахар жгли.
— О, Эльга, за что ты меня так не любишь?.. Окна открой, пострел.
Калеб помчался выполнять указание.
Кошка отчаянно пыталась притвориться мертвой, но у нее ничего не получалось. Она уже была готова притвориться и полуразложившейся, но увы! Это было не в ее власти.
— Сы-ыся, сы-ысенька!
— Вирка, пусти кошку! — пришел на помощь бедному животному ее брат.
— А вот и не пущу! — Завира схватила чернуху, и с силой прижала ее к груди: кошка издала жалобный мяв-стон, лапы безвольно повисли.
— А я говорю: пусти! — Калеб схватил страдалицу за передние лапы и потянул на себя.
— Не пущу! Моя киса!
— Не твоя! Брешешь!
— А вот и нет!
— А вот и да!
Дар только успевал головой вертеть. Дети визжали, кошка орала дурным голосом, а едкий запах нещадно бил по слезящимся глазам.
— ЦЫЦ!
Все стихло. Завира выпустила животное из рук и, осознав это, заревела в три ручья. Кошка, получив долгожданную свободу, припустила из дому со скоростью пущенной стрелки, а Дарен почувствовал себя почему-то полным идиотом.
— Ы-ы-ы!.. — Вирка села на пол и стала размазывать кулачками по лицу слезы и грязь. — Ы-ы-ы!..
— Рёва! — заявил Калеб, струхнув: ему всегда доставалось от отца, когда сестра плакала. — Рёва-корова!
Завира, даже не посмотрев на него, заплакала еще громче.
Дарен присел с ней рядом.
— И чего ты плачешь?
— Кы-ы-ся!
— Завирочка, но киса живая. Вы с братом делали ей больно.
— Ы-ы-ы!
— Иди лучше, поиграй в куклы. У тебя есть куклы?
— Кы-ы-ся!
— Когда ты вырастешь, у тебя будет много-много таких кис, — пообещал Дарен, начиная выходить из себя, — белых, рыжих, черных, пятнистых… Каких только пожелаешь!
Девочка перестала размазывать сопли по лицу и подняла на войника заплаканные глаза:
— Плавда?
— Правда.
Где-то позади фыркнул Калеб:
— А папа говорил, что кошки — свободолюбивые животные и насильно их жить рядом не заставишь.
— А Завира будет не насильно, — он строго посмотрел на дочку друга, — правда ведь?
Девочка быстро закивала и выставила вперед указательный палец:
— У меня будет много кисок, а ты никогда не женисься!
Дар поперхнулся смешком.
— А вот и женюсь!
— А вот и
— А вот и да!..
Дарен сел на пол между детьми и опустил голову.
Когда вернулся Сагин, Дар уже ухитрился уложить детей спать.
— Ну как?!
— Все хорошо.
Войник тактично не стал говорить о жженом сахаре, кошке и птенце кукушонка в клетке, неведомо как оказавшегося на чердаке.
— Правда? — подозрительно переспросил Сагин.
— Ага. Я пообещал Калебу, что с завтрашнего дня ты будешь учить его драться на саблях, а Завире — что купишь ей кучу кошек.
— Что?..
Дар похлопал скривившегося друга по плечу и вышел во двор, вдохнув воздух полной жизнью. За день он утомился так, будто не с детьми играл, а скакал всю ночь без отдыха.
— Но я не люблю кошек!
— А я не люблю, когда мне врут.
— Я не врал!
Дарен оглянулся и поднял бровь.
— Я не договаривал, — пробурчал Сагин.
— Это одно и то же, — Дар широко и заразительно зевнул, а потом поднял взгляд к чернеющему небу, на котором в желто-оранжевом платье красовалась луна. — Ладно, пойду я.
— Я тебе еще припомню этих кошек, — устало пригрозил ему друг и махнул рукой: в конце концов, завтра вернется жена, привезет глиняных свистулек, и дети обо всем забудут; по крайней мере, Завира, что уже не может не радовать.
А Дарен, войдя и раздевшись, завалился спать, прочитав на последок короткую молитву Эльге: пусть завтрашний путь будет легким, а дороги шелковыми нитками ложатся на пальцы богини.
В темноте слегка засветился Анродов камень, но Дар этого уже не видел, погрузившись в царство снов.
Снилось ему, кстати говоря, одуванчиковое поле. Желтое-желтое, как осеннее солнце, и приторно-сладкое, как яблочное варенье.
С утра зарядил мелкий дождик, и Дарен в — дцатый раз пожалел, что был без плаща. Хоржа промокла еще во время первой вылазки к колодцу, и Дар малодушно капитулировал обратно под крышу, чтобы попытаться выпросить у Сагина какой-нибудь плащ. Это ему, к слову, удалось, и всего за стрибрянник. Уже влажные волосы он заплел в тугую "военную" косу, бережно смазав самый ее кончик смолой, чтоб не разлетелась, и, надев плащ, спустился вниз.
— Уже уезжаешь?
Дарен кинул взгляд в окно. Мнимое солнце, не видимое за толщей туч, уже поднялось над горизонтом, надо было выходить.
— Пора.
— Ну, бывай. — Сагин подал ему мешок с провизией. — Заезжай.
— Не буду ничего обещать, Саг.
— Имей в виду, я буду ждать, — усмехнулся тот и добавил: — тем более, мелкие мои от тебя в восторге. Ты будешь хорошим отцом.
— Покарай меня Эльга! Сагин!
— А что?
— Куда мне детей? У меня даже дома нет своего.