Книга 1, Высоцкий Владимир Семенович

Книга 1

на обложку

Высоцкий Владимир Семенович

Шрифт:

СТОЯЛ ТОТ ДОМ

Стоял тот дом, всем жителям знакомый,Его еще Наполеон застал,Но вот его назначили для слома,Жильцы давно уехали из дома,Но дом пока стоял.Холодно, холодно, холодно в доме.Парадное давно не открывалось,Мальчишки окна выбили уже,И штукатурка всюду осыпалась,Но что-то в этом доме оставалосьНа третьем этаже.Ахало, охало, ухало в доме.И дети часто жаловались мамеИ обходили дом тот стороной,Объединясь с соседними дворами,Вооружась лопатами, ломами,Пошли туда гурьбойДворники, дворники, дворники тихо.Они стоят и недоумевают,Назад спешат, боязни не тая,Вдруг там Наполеона дух витает,А может это просто суховаяГаллюцинация.Боязно, боязно, боязно дворникам.Но наконец приказ о доме вышел,И вот рабочий, тот, что дом ломал,Ударил с маху гирею по крыше,А после клялся, будто бы услышал,Как кто-то застонал.Жалобно, жалобно, жалобно в домеОт страха дети больше не трясутся,Нет дома, что два века простоял.И скоро здесь по плану реконструкцийВвысь этажей десятки вознесутся,Бетон, стекло, металл.Весело, здорово, красочно будет.

НАРОД

Власть исходит от народа,Но куда она приходит,И откуда происходит,До чего ж она доходит?Что за митинг? Живо слазьте.Кто-то спрашивает что-то,Задает вопросы кто-то,Почему-то отчего-то.Тут, конечно дали властиОчередь

из пулемета,И тогда свалился кто-то,Как-то сразу, отчего-то,Повалился наземь кто-то.Власти ходят по дороге.Кто лежит там на дороге?Кто-то протянул тут ноги,Труп какой-то на дороге,Эй, да это ведь народ!

ПЕСНЯ О ДРУГЕ

Из радиоспектакля «Зеленый фургон»

Нет друга. но смогу лиНе вспоминать его:Он спас меня от пулиИ многого чего…Ведь если станет плохоС душой иль головой,То он в мгновенье окаОкажется со мной.Где бы он ни был, куда б ни уехал,Как прежде в бою, и в огне, и в дымуЯ знаю, что он мне желает успеха,Я тоже желаю успеха ему…

МОНУМЕНТ

Я при жизни был рослым и стройным,Не боялся ни слова, ни пули,И в обычные рамки не лез.Но с тех пор, как считаюсь покорным,Охрамили меня и замкнули (согнули),К пьедесталу прибив «Ахиллес».Не стряхнуть мне гранитного мяса,И не вытащить из постаментаАхиллесову эту пяту.И железные ребра каркасаМертво схвачены слоем цементаТолько судороги по хребту.Я хвалился косою саженьюНате, смерьте.Я не знал, что подвергнусь суженьюПосле смерти.Но в обычные рамки я всажен,На спор вбили,А косую неровную саженьРаспрямили.И с меня, когда взял я, да умер,И считал я, что мне не грозилоОказаться всех мертвых мертвей.Но поверхность на слепке лоснилась,И могильною скукой сквозило,Из беззубой улыбки моей.Я при жизни не клал тем, кто хищный,В пасти палец.Подойти ко мне с меркой обычнойОпасались.Но по снятии маски посмертной,Тут же, в ванной,Гробовщик подошел ко мне с меркойДеревянной.А потом, по прошествии года,Как венец моего исправленья,Крепко сбитый, литой монументПри огромном скопленьи народаОткрывали под бодрое пенье,Под мое, с намагниченных лент.Тишина надо мной раскололась,Из динамиков хлынули звуки,С крыш ударил направленный свет.Мой, отчаяньем взорванный голос,Современные средства наукиПревратили в приятный фальцет.Я синел, в покрывала упрятанВсе там будем.Я орал в тоже время кастратом вУши людям.Саван сдернули. как я обуженНате, смерьте.Неужели такой я вам нуженПосле смерти?Командора шаги злые гулки.Я решил, как во времени оном:Не пройтись ли по плитам звеня?И шарахнулись толпы в проулки,Когда вырвал я ногу со стоном,И осыпались камни с меня.Накренился я, гол, безобразен,Но и, падая, вылез из кожи,Дотянулся железной клюкой,И, когда уже грохнулся наземь,Из разодранных рупоров все жеПрохрипел я: «похоже живой…»И паденье меня и согнуло,И сломало,Но торчат мои острые скулыИз металла.Не сумел я, как было угодно,Шито-крыто.Я, напротив, ушел всенародноИз гранита.

* * *

И душа и голова, кажись, болит,Верьте мне, что я не притворяюсь.Двести тыщ тому, кто меня вызволит,Ну и я, конечно, попытаюсь.Нужно мне туда, где север с соснами,Нужно мне в тайгу, там интереснее.Поделюсь со всеми папиросамиИ еще вдобавок тоже песнями.Дайте мне глоток другого воздуха,Смею ли роптать? Наверно, смею.Запах здесь… А может быть вопрос в духах?Отблагодарю, когда сумею.Нервы у меня луженые,Кончилось спокойствие навеки.Эх, вы мои нервы обнаженные,Ожили б — ходили, как калеки.Не глядите на меня, что губы сжал.Если слово вылетит, то злое.Я б отсюда в тапочках в тайгу сбежал,Где-нибудь зароюсь и завою.

ГОЛОЛЕД

Гололед на земле, гололед,Целый год напролет гололед,Будто нет ни весны ни лета.Чем-то скользким покрыта планета,Люди, падая бьются об лед,Гололед на земле, гололед,Целый год напролет гололед.Даже если планету в облет,Не касаясь планеты ногами,То один, то другой упадет,И затопчут его сапогами.Гололед на земле, гололед,Целый год напролет гололед,Гололед на земле, гололед,Будто нет ни весны, ни лета.Чем-то скользким планета одета,Люди, падая бьются об лед,Гололед на земле, гололед.

ГДЕ ТРЕТИЙ ДРУГ

ХОЛЕРА

Не покупают никакой еды,Все экономят вынужденно деньги.Холера косит стройные ряды,Но люди вновь смыкаются в шеренги.Закрыт Кавказ, горит Аэрофлот,И в Астрахани лихо жгут арбузы.Но от станка рабочий не уйдет,И крепнут, как всегда, здоровья узы.Убытки терпит целая страна.Но вера есть! Все зиждется на вере.Объявлена народная войнаОдной несчастной, бедненькой холере.На трудовую вахту встал народВ честь битвы с новоявленною порчей.Но пасаран! Холера не пройдет!Холеры нет! И все, и бал окончен.Я погадал вчера на даму треф,Назвав ее для юмора холерой.И понял я: холера — это блеф,Она теперь мне кажется химерой.А мне теперь прибавилось ума,Себя я ощущаю Гулливером,Ведь понял я: холера — не чума,У каждого всегда своя холера.Уверен я — холере скоро тлеть.А ну-ка залп из тысячи орудий!Вперед! Холерой могут заболетьХолерики, несдержанные люди.

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ ТЕЛЕПЕРЕДАЧИ «ОЧЕВИДНОЕ НЕВЕРОЯТНОЕ» С КАНАТЧИКОВОЙ ДАЧИ

Дорогая передача!Во субботу, чуть не плача,Вся Канатчикова дачаК телевизору рвалась,Вместо чтоб поесть, помыться,Уколоться и забыться,Вся безумная больницаУ экрана собралась.Говорил, ломая руки,Краснобай и баламутПро бессилие наукиПеред тайною Бермуд,Все мозги разбил на части,Все извилины заплел,И канатчиковы властиКолят нам второй укол.Уважаемый редактор,Может лучше про реактор, а?Про любимый лунный трактор?Ведь нельзя же, год подрядТо тарелками пугают,Дескать, подлые, летают,То у вас собаки лают,То у вас руины говорят.Мы кое в чем поднаторели,Мы тарелки бьем весь годМы на них уже собаку съели,Если повар нам не врет,А медикаментов грудыМы в унитаз, кто не дурак,Вот это жизнь, а вдруг Бермуды.Вот те раз. Нельзя же так!Мы не сделали скандала,Нам вождя недоставало.Настоящих буйных мало,Вот и нету вожаков.Но на происки и бредниСети есть у нас и бредни,И не испортят нам обедниЗлые происки врагов.Это их худые черти бермутятВоду во пруду,Это все придумал ЧерчилльВ восемнадцатом году.Мы про взрывы, про пожарыСочиняли ноту ТАСС,Тут примчались санитарыИ зафиксировали нас.Тех, кто был особо боек,Прикрутили к спинкам коек.Бился в пене параноик,Как ведьмак на шабаше:«Развяжите полотенцы,Иноверы, изуверцы.Нам бермуторно на сердцеИ бермутно на душе».Сорок душ посменно воют,Раскалились добела.Вот как сильно беспокоятТреугольные дела,Все почти с ума свихнулись,Даже кто безумен был,И тогда главврач МаргулисТелевизор запретил.Вон он, змей, в окне маячит,За спиною штепсель прячетПодал

знак кому-то, значит:«Фельдшер, вырви провода».И нам осталось уколотьсяИ упасть на дно колодца,И там пропасть на дне колодца,Как в Бермудах — навсегда.Ну а завтра спросят дети,Навещая нас с утра:«Папы, что сказали этиКандидаты в доктора?»Мы откроем нашим чадамПравду — им не все равно:Удивительное рядом,Но оно запрещено.А вон дантист-надомник, Рудик,У него приемник «Грюндиг»Он его ночами крутит,Ловит, контра, ФРГОн там был купцом по шмуткамИ подвинулся рассудком,А к нам попал в волненьи жуткомИ с растревоженным желудком,И с номерочком на ноге.Он прибежал взволнован крайнеИ сообщеньем нас потряс,Будто наш уже научный лайнерВ треугольнике погряз.Сгинул, топливо истратив,Весь распался на куски,Но двух безумных наших братьевПодобрали рыбаки.Те, кто вышел, в катаклизме,Пребывают в пессимизме,Их вчера в стеклянной призмеК нам в больницу привезли.И один из них, механик,Рассказал, сбежав от нянек,Что бермудский многогранник —Незакрытый пуп земли.Что там было, как ты спасся? —Каждый лез и приставал,Но механик только тряссяИ чинарики стрелял.Он то плакал, то смеялся,То щетинилсяя как еж,Он над нами издевался.Ну сумасшедший, что возьмешь?Взвился бывший алкоголик,Матерщинник и крамольник,Говорит: «Надо выпить треугольник.На троих его, даешь!»Разошелся — так и сыплет:«Треугольник будет выпит.Будь он паралелепипед,Будь он круг, едрена вошь!»Пусть безумная идея —Не решайте сгоряча,Отвечайте нам скорееЧерез доку главврача.С уваженьем, дата, подпись.Отвечайте нам, а то,Если вы не отзоветесьМы напишем в «Спортлото».

ОШИБКА ВЫШЛА

Я был и слаб, и уязвим,Дрожал всем существом своим,Кровоточил своим больнымИстерзанным нутром.И, словно в пошлом попурри,Огромный лоб возник в двери,И озарился изнутри здоровым недобром.Но властно дернулась рукаЛежать лицом к стене,И вот мне стали мять бокаНа липком тапчане.А самый главный сел за стол,Вздохнул осатанело,И что-то на меня завелПохожее на дело.Вот в пальцах цепких и худыхСмешно задергался кадык,Нажали в пах, потом по дых,На печень-бедолагу.Когда давили под реброКак екнуло мое нутро,И кровью каркалоПеро в невинную бумагу.В полубреду, в полууглуРазделся донага,В углу готовила иглуМне старая карга,И от корней волос до пятПо телу ужас плелся,А вдруг уколом усыпят,Чтоб сонный раскололся.Он, потрудясь над животом,Сдавил мне череп, а потомПредплечья мне стянул жгутом,И крови ток прервал,Я было взвизгнул, но замолк,Сухие губы на замок,А он кряхтел, кривил замокИ в залу ликовал.Он в раж вошел, в знакомый раж,Но я как заору,Чего строчишь, а ну, покажьСекретную муру.Подручный, бывший психопат,Связал мои запястья,Тускнели, выложившись в ряд,Орудия пристрастья.Я терт, я бит и нравом крут,Могу в разнос, могу в раскрут,Но тут смирят, и тут уймут,Я никну и скучаю,Лежу я, голый как сокол,А главный шмыг, да шмыг за стол,И что-то пишет в протокол,Хоть я не отвечаю.Нет, надо силы поберечь,Ослаб я и устал,Ведь скоро пятки будут жечь,Чтоб я захохотал,Держусь на нерве, начеку,Но чувствую отвратно,Мне в горло сунули кишку,Я выплюнул обратно.Я взят в тиски, я в клещи взят,По мне елозят, егозят.Все вызвать, выведать хотят,Все пробуют на ощупь.Тут не пройдут и пять минут,Как душу вынут, изомнут,Всю испоганят, изотрут,Ужмут, не прополощут.Дыши, дыши поглубже ртом,Да выдохни — умрешь.У вас тут выдохни — потомНавряд ли и вдохнешь.Во весь свой пересохший ротЯ скалюсь: ну порядки,У вас, ребятки, не пройдетИграть со мною в прятки.Убрали свет и дали газТам каша какая-то зажглась,И гноем брызнула из глаз,И булькнула трахея,Он стервенел, входил в экстаз,Приволокли зачем-то таз.Я видел это как-то раз,Фильм в качестве трофея.Ко мне заходят со спиныИ делают укол,Колите, сукины сыны,Но дайте протокол.Я даже на колени встал,Я к тазу лбом прижался,Я требовал и угрожал,Молил и унижался.Но тут же затянули жгут,И вижу я, спиртовку жгут,Все рыжую чертовку ждутС волосяным кнутом.Где-где, а тут свое возьмут,А я гадаю, старый шут,Когда же раскаленный прут,Сейчас или потом?Шабаш кадился и лысел,Пот лился горячо,Раздался звон, и ворон селНа белое плечо,И ворон крикнул: «Nevermore!»Проворен он и прыток,Напоминает: прямо в моргВыходит зал для пыток.Я слабо поднимаю хвост,Хотя для них я глуп и прост:«Эй, за прострастный ваш допросПридется отвечатьВы, как вас там по именам,Вернулись к старым временам,Но протокол допросаНам обязаны давать».Я через плечо кошуНа писанину ту,Я это вам не подпишу,Покуда не прочту.Но чья-то желтая спинаОтветила бесстрастно:«Тут ваша подпись не нужна,Нам без нее все ясно».Сестренка, милая, не трусь,Я не смолчу, я не утрусь,От протокола отопрусьПри встрече с адвокатом.Я ничего им не сказал,Ни на кого не показал.Скажите всем, кого я знал,Я им остался братом.Он молвил, подведя черту:Читай, мол, и остынь.Я впился в писанину ту,А там одна латынь,В глазах круги, в мозгу нули,Проклятый страх, исчезниОни же, просто, завелиИсторию болезни.

НИКАКОЙ ОШИБКИ

На стене висели в рамах бородатые мужчины,Все в очечках на цепочках, по народному в пенсне,Все они открыли что-то, все придумали вакцины,Так что если я не умер, это все по их вине.Доктор молвил: «Вы больны»,И мгновенно отпустило,И сердечное светилоУхмыльнулось со стены,Здесь не камера — палата,Здесь не нары, а скамья,Не подследственный, ребята,А исследуемый я.И, хотя я весь в недугах, мне не страшно почему-то.Подмахну давай не глядя милицейский протокол,Мне приятель Склифосовский, основатель института,Или вот товарищ Боткин, он желтуху изобрел.В положении моемЛишь чудак права качает,Доктор, если осерчает,То упрячет в желтый дом,Правда, в этом дома сонномНет дурного ничего,Хочешь — можешь стать Буденным,Хочешь — лошадью его.Я здоров, даю вам слово, только здесь не верят слову,Вновь взглянул я на портреты и ехидно прошептал:«Если б Кащенко, к примеру, лег лечиться к Пирогову,Пирогов бы без причины резать Кащенку не стал».Доктор мой большой педант,Сдержан он и осторожен,Да, бы правы, но возможенИ обратный вариант.Вот палата на пять коек,Вот доктор входит в дверь.Тычет пальцем — параноик,И поди его, проверь.Хорошо, что вас, светила, всех повесили на стенку.Я за вами, дорогие, как за каменной стеной,На Вишневского надеюсь, уповаю на Бурденку.Подтвердят, что не душевно, а духовно я больной.Да, мой мозг прогнил на треть,Ну, а вы, здоровы разве?Можно вмиг найти болезни,Если очень захотеть.Доктор, мы здесь с глазу на глазОтвечай же мне, будь скор,Или будет мне диагноз,Или будет приговор.Доктор мой и санитары, и светила все смутились,Заоконное светило закатилось за спиной,И очечки их, и почки даже влагой замутились,У отца желтухи щечки вдруг покрылись желтизной.Авторучки остриеУстремилось на бумагу,Доктор действовал во благо,Только благо не мое.Но лист перо стальноеГрудь проткнуло, как стилет,Мой диагноз — параноик,Это значит, пара лет.