Чтение онлайн

Люция удивлённо взглянула на Энн.

— Применить оружие?

— Да, покажи-ка, чему тебя учили, — Энн снова развалилась в коляске.

Люция вскинула карабин. Спокойно, как в тире, задержала дыхание, плавно потянула спуск. Привычный толчок отдачи в плечо — и, словно запутавшись босыми ногами в траве, бегущая споткнулась, рухнула как срезанная.

— Отлично! — улыбнулась Энн. — Ты и в самом деле снайпер. Подъезжай, осмотрим.

Люция медленно поехала вперёд и остановилась, миновав изгиб просёлка. Перешагнув через кювет, Энн и Люция подошли к телу. Девушка лежала, уткнувшись лицом в траву. Энн упёрлась носком ботинка в бок убитой, перевернула её на спину. Словно в наивном

удивлении, неподвижно уставились в небо распахнутые карие глаза.

Люция стреляла раньше — по мишеням, знала, как пули расщепляют брёвна, как ударяются в бетонную стену, оставляя выбоину размером с кулак. Но настоящее действие оружия она видела впервые. Выстрел в спину навылет просто разорвал девушку, её грудь превратилась в одну страшную развороченную рану, кровавое месиво с торчащими обломками белых рёбер. И сколько крови в таком тоненьком теле — вся трава вокруг забрызгана, насквозь промокло разодранное платье. От острого запаха свежатины сдавило дыхание, Люция вздрогнула, отвернулась и отступила, чувствуя, как тошнота подкатила к горлу.

Энн наклонилась и вытащила из нагрудного кармашка девушки аккуратно сложенную бумажку с печатью.

— Чёрт, у неё был пропуск, — проворчала Энн. Она развернула документ. — Её звали Мария, она жила на хуторе в лесу… впрочем, это уже неважно.

Энн скомкала и отшвырнула пропуск. Она переступила через убитую и подобрала валявшуюся рядом с ней маленькую корзинку.

— Рассыпалась земляничка, жалко, чуть на дне осталось, — Энн бросила в рот горсть ягод и протянула корзинку Люции. — Сладкая… хочешь?

Люция испуганно смотрела на Энн.

— Так выходит,… я зря убила её?

— Зря?

Энн шагнула к Люции, принагнула её голову и ласково потрепала короткие белокурые волосы.

— Ничего, расслабься. Я понимаю — первый раз. Похожи они на людей, да, на нервы это действует. И я так же дёргалась. Прошлой зимой, в губернаторстве, двинули нас на корчёвку. Вот была работа, ствол уж руки жжёт, а их гонят, табор за табором. Глядят исподлобья, зверьё… У каждой выводок, полдюжины, и на руках, и за спиной, и за юбку держатся, каждая вторая с брюхом, до чего ж плодущие эти крысы. Очередью стеганёшь — валятся, кровища как из ведра, снег в кашу, дымится. Крысята в нём барахтаются, пищат, ручонки тянут… Во сне мерещились. Потом привыкла. И ты привыкнешь. Время нам такое выпало, надо от мерзости землю чистить, иначе ведь всему конец, культуре, цивилизации — да что тебе объяснять, сама ведь понимаешь?

— Да, — Люция виновато улыбнулась. — Прости.

Превозмогая отвращение, она взяла из корзинки несколько ягод и медленно жевала их, не чувствуя вкуса. Энн повернулась и пошла к мотоциклу. Люция догнала её.

— Вперёд! — приказала Энн, одним движением запрыгнув в коляску.

Мотоцикл двинулся. Энн расстегнула воротник кителя, вздохнула, подставив потную грудь приятному ветерку. Но минуту спустя мотоцикл, вильнув, резко затормозил. Энн услышала испуганный вскрик Люции, среагировала молниеносно, лязгнув затвором пулемёта, клубком выкатилась из коляски. Люция глядела назад. Там, у леса, стояла Мария, протягивала к ним руки, что-то кричала, громко, навзрыд, плакала — живая, не было раны в её груди, не было крови…

Энн, видно, растерялась, но лишь на мгновение. Эхом в лесу отозвалась короткая очередь, и крик оборвался — девушка покачнулась, всплеснула руками, упала навзничь.

— Какого чёрта? — пробормотала Энн. — Привидений не бывает. Посмотрим… за мной!

Словно в атаку, пригнувшись, прижимая к бедру приклад пулемёта, она бросилась к упавшей. Перехватив карабин наперевес, выставив вперёд штык, Люция бежала следом. Внезапно Энн расхохоталась:

— Вот

так замочили мы трусы, из-за такого пустяка! — она обернулась к Люции. — Смотри.

Снова ударил в ноздри тяжёлый острый запах. Комок подступил к горлу. Но теперь Люция не отводила взгляд.

Всё так же неподвижно, удивлённо, смотрела в небо мёртвая Мария. Уже не кровоточила — запекалась, чернела рваная рана в её груди. Убита, надёжно, не встанет…

…а бок о бок с ней, распростёртая в луже крови, в предсмертных корчах билась вторая девушка, такая же худенькая и кареглазая, в синем платье — сестра, близнец. Пулемётная очередь перерезала её поперёк живота, веером по траве разлетелись кровавые клочья мяса и обрывки платья. Ещё раз с мучительным хрипом поднялась и опустилась, застыла грудь расстрелянной. Булькнуло в горле, рот приоткрылся в беззвучном вскрике. Вишнёвыми косточками в пузырящейся крови белели маленькие ровные зубки. Остановились, остекленели блестящие от слёз глаза. Вытянулись рядом две пары исцарапанных пыльных босых ног, прильнули друг к другу два перебитых тонких тела в лохмотьях синего ситца. Будто отражённые в зеркале, восковея, натягиваясь кожей на скулах, запрокинулись щекой к щеке круглые веснушчатые лица, по самые брови закрытые белыми платочками — хоронились от солнца, берегли девичью красу юные хуторянки. Разметались две тяжёлые тёмно-русые косы с вплетёнными в них ленточками, голубой у Марии, белой у сестры. Мелькнуло — ведь, наверное, так и отличала мама своих кареглазок?

Энн нагнулась и достала пропуск из кармашка убитой.

— Эту звали Яна. Откуда она взялась? Наверное, выскочила из леса. Ну вот, в один день родились — и в пять минут обе готовы, — рассмеялась Энн. — На двоих тридцать лет.

Энн порвала пропуск и отбросила клочки.

— Такого курьёза с двойняшками я ещё не видела. Стань-ка здесь, я сфотографирую тебя с ними, на память.

Энн вынула из полевой сумки маленькую фотокамеру. Люция обошла расстрелянных девушек, встала рядом с ними. Уже не тошнило от запаха крови — странное чувство лёгкости, будто звенели, пели как струны арфы, напряжённые нервы. С гордостью Люция взглянула на распростёртых в кровавой траве варварок: да, всё правильно, так должно быть. Решительно, будто прыгая с вышки, она шагнула вперёд и наступила на убитых. Под ногами чмокнуло, хрустнули рёбра, мягко, как в дорожную грязь, вдавились в тела её подкованные ботинки. Воздух вышел из раздавленной груди Яны, её губы вздрогнули, мёртвая тихо застонала. Дрожь пробежала по телу Люции, но, преодолевая себя, она выпрямилась и победным жестом вскинула над головой карабин.

— Чёрт возьми, прекрасно! — воскликнула Энн, опустив камеру, жадно, слепо глядя на Люцию зеркальными овалами очков. — Ты просто символ нашей расы! Вот таким будет памятник победе, когда мы наконец растопчем эту погань.

Камера щёлкнула дважды. Люция смущённо улыбнулась, опустила глаза, снова ступила на траву. Хлюпало под ногами. Люция заметила, что к носку её ботинка прилип побуревший от крови лоскут синей ткани — вырванный пулей клочок платья. Наклонясь, она взяла лежащую на траве косу с белой ленточкой и небрежно обтёрла ей ботинки. Энн одобрительно усмехнулась:

— Молодцом, рядовая. Вижу, толк из тебя будет. С боевым крещением.

Взглянула на часы:

— Возвращаемся. Как раз успеем к ужину.

Остывающее солнце уже цеплялось за верхушки деревьев. Девушки шли вдоль кромки леса к оставленному на обочине мотоциклу.

— Ты совсем как моя мама, учительница, — задумчиво сказала Люция. — Она тоже говорила мне так — на нас ведь вся надежда, мы последние защитники этого мира, не имеем права на жалость. Пошлю карточку маме, она будет рада.