Клиентка
Шрифт:
Беренис заливается слезами, извиняется, говорит, что не знала, но он не уделяет ей никакого внимания и, полный достоинства, широким шагом направляется к выходу. Я вижу, как Ирэн преграждает ему путь.
— Хорошо. С этим все понятно! Уберите этот дурацкий вигвам! К чему мы переходим? Кто-нибудь может мне ответить?
— Умная Тележка, — произносит Алекс слишком спокойным голосом.
— Прекрасно! Это все изменит! А ты, Беренис, прекрати плакать! Посмотри на свой нос! Наведите ей макияж заново! Это невозможно!
Однако в конце концов мы все испортили, отстав на два часа. Я переоделась, наспех сняла макияж, уставшая, вся на нервах. Я хотела заказать себе устрицы в «Водевиль», мы собирались туда с Ирэн. Я долго ее искала, но мне так и не удалось найти сестру. Я все время попадала на голосовую почту, так она мне отплатила. Я наткнулась на Алекса в коридоре возле гримерной.
— Ты не видел Ирэн? Мы должны были ужинать вместе.
— Она ушла уже давно, она сказала, чтобы ты ее не ждала.
— Она не сказала, куда пошла?
— На шоу «Буффало Билл», наш гость ее пригласил…
Он изображает жестом длинные волосы потомка Джеронимо.
— Он играет в спектакле Сидящего Быка.
— Мило, она могла бы меня предупредить.
Алекс предлагает поужинать с ним и представляет мне своего нового жениха, хирурга-стоматолога, который ждал его на входе. В конце ужина я знала все об инновациях в области вставных зубов, протезов, мостов и коронок. Я подозреваю, что Алекс столь же заинтересован спортивным телосложением своего друга, как и перспективой обретения красивых новых зубов по выгодной цене.
Поднимаясь к себе, я увидела луч света под дверью квартиры Ирэн. Я спустилась вниз на этаж и вошла. У нас есть копии ключей от квартир друг друга. Квартира была освещена, и музыка Кейта Джарретта доносилась из ее спальни. «Кельнский концерт», один из любимых дисков моей сестры.
— Это я. Ты уже легла?
Панический голос из глубины комнаты:
— Не заходи, я иду!
Я ищу фруктовый сок в холодильнике, когда она заходит в кухню, немного задыхаясь, с розовыми щеками, завязывая пояс своего пеньюара, с наглым и несколько виноватым видом, который я называю «ветер в голове».
— Ты не одна?
Она с достоинством запахивает пеньюар:
— Это… тебя не касается.
— Ирэн… не играй со мной.
— Это Джим.
— Джим?
— Джим Литтл Хорз.
— Сидящий Бык?
— О, я тебя умоляю, Джудит, этот юмор… ограниченный…
— А что, он не Сидящий Бык?
Она нехотя это признает. Я наливаю в стакан томатного сока и смотрю, как она ждет, не скрывая свое нетерпение, что я выпью его и уйду. Я не тороплюсь.
— Ты меня поразила, Ирэн! Я не знала, что ты такая шустрая.
Она быстро заводится:
— Ты спишь с типами, которых даже не знаешь, которых уже больше не увидишь, и ты мне читаешь мораль? Мир перевернулся!
— Я
— Но что ты об этом знаешь? Что ты думаешь? Ты считаешь, что он дурак, потому что он скачет на лошади?
Это ужасно, я стерва, я это признаю, но я обожаю злить мою сестру:
— Не нервничай, Ирэн! У меня нет никаких предубеждений… Кроме того, что он заставил нас потерять час… Он хорош?
Она удивляется:
— Не будь вульгарной, пожалуйста!
— Это твоя личная жизнь, прости… Я у тебя возьму половину багета на завтра.
Я притворяюсь, что ухожу. Конечно, она меня задерживает:
— Это необыкновенно…
Она начинает шептать, ее щеки краснеют, она то и дело оглядывается.
— У меня этого не было с…
— Спелеолог?
— Да нет, тот тип был забойщиком… Нет, с Джимом это…
Она не успевает закончить рассказ, так как тот, о ком шла речь, собственной персоной заходит в кухню: в расстегнутой рубашке, открывающей впечатляющий торс, широко улыбаясь, растрепанные волосы придают ему юный вид, что контрастирует с суровостью его черт.
— Хай, Джудит! Прости за тот случай.
Очевидно, он не затаил на меня злобу за вечер. Я не могу ему уступить в вежливости:
— Не извиняйтесь, это было очень глупо, этот садовый вигвам.
Джим открывает холодильник, достает оттуда полную бутылку молока и выпивает из горлышка все без остатка, не останавливаясь. Мой взгляд переходит от него к ней: мужчина, название профессии которого не оканчивается на лог, и женщина в переходном возрасте, восхищенная, с ликующими глазами. Моя сестра. С мужчиной. Мне кажется, он был хорош.
— Хорошо, я тебя не выгоняю, но завтра я встаю рано.
Я не скрываю своего удивления. Как правило, Ирэн валяется в постели все выходные, тем более если в постели есть мужчина.
— С какой стати? Ты идешь на мессу?
Джим отвечает вместо нее:
— Амстердам, на выходные.
— Что вы собираетесь делать в Амстердаме?
Ирэн вспыхивает:
— В Амстердаме куча занятий! Музей Риджкс, музей Ван Гога, дом Анны Франк…
Джим добавляет, затягиваясь воображаемой сигареткой:
— Кофейные магазины…
Я забыла. Амстердам, Мекка американских любителей травки в Европе, Иерусалим разрешенных наркотиков.
— Следи за ней, Джим. Последний раз, когда Ирэн курила, она вообразила себя персидским ковром и провела четыре часа под столом.
Громкий хохот Джима и смех моей сестры.
Я отправилась спать. Мне не удалось заснуть. Я ворочалась в кровати до трех часов утра, наконец я приняла снотворное, и сон пришел ко мне тогда, когда я повторяла себе, что этот патриций, Патрик, действительно настоящий дурак.