Чтение онлайн

На другом полотне озорной бельчонок прячется от матери-бел- ки, ему так не хочется возвращаться в дупло.

Красавец-лось, протиснувшись меж деревьев, вышел на росистую поляну. Трубит, зовет подругу порадоваться жизни.

Юлька разворачивает новое полотно. И вмиг узнает себя. На полотне еще не стих бой. Клубы дыма стелются над окопами, изрезавшими землю рубцами}. Не видно лиц воюющих, лишь тени. Где свои, где чужие — не понЯоъ. Их разделяет небольшая полоса земли, освещенная солнцем. Оно словно разорвало тучи дыма и осветило девушку. В ее руках белый платок, она бросает его на землю, призывая воюющих к примиренью. Добрый, кавказский обычай, какому обязаны подчиниться

все. Юлька подметила, сколько души вложил Костя в эту работу. Ее он назвал "Когда умирает война". Юлька на этой картине была похожа на солнечный луч, бросивший вызов самой смерти.

— Ну как тебе? — спросил Костя тихо.

— Здорово! Спасибо! Здесь все понятно. Даже мне!

— Когда-то все закончится! Война и неразбериха, беспредел с нищетой! Забудутся горести. Потому что по закону жизни — зима, как и горе, не вечны, а жизнь все равно берет свое… Знаешь, Юлька, моя мама до того, как отправили меня на войну, была неверующей. Не мог бы назвать ее ярой атеисткой, но и в церковь — не ходила, не молилась. Во всяком случае, такого за нею не замечал. Но… Когда вернулся, увидел дома иконы. И мать, приехав вместе со мной из госпиталя, первым делом пошла в церковь, поставить благодарственную свечу за то, что Господь сохранил мне жизнь. Потом сама призналась, что только вера помогла, иначе свихнулась бы от горя. Бог не дал, увидел и помог. Да и кто ее мог утешить, кроме Господа? Все матери молились и просили об одном: "Спаси и сохрани". Одному Богу было жаль всех. И нас, и чеченцев. Когда-то всем нам будет стыдно за эту войну. И перед Богом. Но ведь не матери нас послали! Не по своей воле оказались там… Но и теперь во сне продолжаю стрелять. Война не скоро забудется. И даже когда стихнет последний выстрел, до конца войны будет еще далеко. Еще будут лить слезы по погибшим матери и вдовы, сироты. А их немало. Это тоже война…

— Костя! А о жизни когда заговоришь? — робко спросила Юлька.

— О ней я тебя спрошу!

— Меня? А что я отвечу? Мне нечего тебе сказать! Ты — человек! А я вот этот дым. Когда-то и меня разнесет ветром…

— Ну так уж и рассеет? Яо другом хотел услышать, — обнял за плечи. — Захочешь ли не на картине, а в жизни стать моим лучом? Навсегда, на всю судьбу? Ведь я тоже не подарок. Калека! Злой, как черт. И кроме вот этого, ничего не умею. Живу скудно, трудно, ра

ботаю сутками, забывая о себе и о других. Мало тепла во мне. Нелегко с таким ужиться. И предложить, кроме самого себя, по сути, нечего! Тесная квартира, вот эта дачка. И старенькая мать. Ни машины, ни денег не имею. Живу за счет удачи. Найдутся покупатели на мои работы — я оживаю! Когда их нет, перебиваюсь на подножном корме. Так что смотри сама! Тебе решать и выбирать. Что предпочтешь? Навязывать не смею!

Юлька глянула на парня снизу вверх:

— А ты детей любишь? Я давно мечтаю родить сына! Своего! Самого родного человека!

— Юлька! Ты — не оригинальна. Я тоже о сыне мечтал! Но ты не ответила на первый вопрос!

— Во чудак! Иначе второго не задала!

— Понятно! Тогда давай договорим все! Я чаще всего здесь живу. Тут работаю. В Москве — мама. Раз в неделю приезжаю к ней. Привожу готовые работы. Покупаю продукты и снова сюда.

— А кто продает твои картины?

— Тут как повезет. Случается, на выставке продадут. Иногда в магазине, в салонах.

— Надо их по разным городам предложить, а еще в гостиницы. В некоторых есть на стенах картины. Куда как хуже твоих. Попробуй предложить!

Костя задумался, согласно кивнул головой. И спросил:

— Ну а ты где жить станешь?

— Конечно, здесь, если не помешаю…

Они

переглянулись, рассмеялись в один голос. Поняли друг друга без слов.

Они не сразу заметили, что ночь уже прошла, и наступило утро. Ясное и солнечное, как изначальный отсчет.

— А ведь сегодня Рождество Христово! С праздником тебя, хозяюшка! — поздравил Костя Юльку и предложил: — Вот и начнем новый отсчет в жизни…

Юлька, решившись остаться с Костей, уверенно убирала в доме. Сама затопила печь, принесла воды из колодца. Готовила, стирала, мыла полы и окна, стараясь не шуметь, не мешать Косте. А вечерами они отдыхали, переговариваясь тихо, вполголоса.

Иногда Юлька не выдерживала. И, подставив табуретку, влезала на нее, чтобы чмокнуть Костю в щеку, заглянуть через плечо на полотно и подсмотреть, кого рисует?

На холстах мерзли сугробы, усеянные красными ягодами рябин, похожих на капли крови.

— Как тебе? — спрашивал Костя.

— Очень нравится!

— Послушай, Юль, завтра за мною друг приедет. Отвезет в Москву. Пора мать навестить, узнать, как продаются картины, ку

пить продуктов и обратно вернуться. На все про все два дня уйдет. Сможешь здесь побыть сама? Конечно, я могу тебя с собой взять, но тогда мы рискуем теми работами, какие я начал. Готовые возьму. А незаконченные могут сжечь бомжи. Случалось, иногда они появляются и хозяйничают на дачах. Даже дома жгли. Если увидят, что дым из трубы идет, уже не подойдут. Могут и не объявиться. Но лучше не рисковать. Зимой бомжи повсюду.

— Да я останусь, зачем уговаривать? Чего в Москве не видела? Хоть отдохну, — успокоила Юлька и вечером проводила Костю, помахав ему с крыльца рукой.

— Ну что такого — два дня побыть одной? Всю жизнь жила в одиночестве, пока не встретила Костю! — улыбалась Юлька.

Всего три недели прожила она с ним. А уже привыкла, привязалась к человеку, будто знала его всю жизнь.

— Я рожу тебе сына! И ты перестанешь кричать во сне! Ведь дети к миру рождаются на земле. Ты станешь отцом. А я — матерью нашего малыша. Он будет очень красивым и счастливым. Он никогда не будет сиротой. И ты, Костя, забудешь о пережитом, — говорила Юлька, словно Костя был рядом, никогда не уезжал с дачи.

Юлька не сразу услышала голоса за домом.

— Здесь кто-то есть! Давай попросимся погреться! — забарабанило в дверь.

— Какого черта надо?! — хрипло отозвалась баба, добавив пару крепких слов.

За дверью на минуту стихло, потом послышалось:

— Эй, бабка! Дай огоньку, окоченели. Иль погреться пусти! Не то красного петуха под порог пустим! — послышалось из-за двери угрожающе.

Юлька нашла коробок спичек, решила отдать бомжам, чтобы они ушли от дома. Она открыла дверь и остолбенела от ужаса. Двое сутенеров, от каких едва спаслась совсем недавно, стояли на крыльце.

Юлька хотела захлопнуть двери, но не успела. Мужики узнали ее и, сшибив с ног, заломили руки.

— Попалась, сука! Мы в бегах из-за тебя канаем, а ты тут приморилась? Думала, не надыбаем? Получи свое, курва! — почувствовала Юлька короткую боль. Она не успела крикнуть, позвать на помощь. Смерть опередила последнее желание жизни. Да и была ли она?..

Ленку в доме Серафимы любили все. Да и правду сказать, уж слишком красивой была девка. Нежной и ласковой. От нее глаз не отвести. Белокурое облако волос обрамляло розовое, по-детски чистое лицо, где каждая черта будто выведена старательной рукой искусного художника. Черные брови, карие глаза, маленький рот с едва припухшими губами, ямочки на щеках.