Капойо
Шрифт:
– Прости, – сказала она. – Мне не стоило тревожить твой покой.
Она подошла к стволу и погладила его рукой в том месте, куда в прошлый раз чаще всего попадал её нож. Ствол был нагрет солнцем, и из-под коры вылетели мотыльки и пара иррео, как потревоженные призрачные воспоминания о том времени, когда в могучем, старом стволе ещё была собственная, внутренняя жизнь, а не только жизни этих крохотных крылатых созданий, населявших его кору теперь.
Ташта рысил по пыльным дорогам среди стрекотания кузнечиков. Они выехали на берег кирио.
– Кэтас,
Аяна осадила его на шаг, подъезжая к поместью Эрке, и у ворот спешилась.
Ворота были заперты.
Аяна стояла, холодея, глядя вверх, на створки. Ей нужно было попасть внутрь, быстро пробежать пару десятков па до сенного сарая и переодеться в платье, а потом завести Ташту в денник и пойти к Гелиэр. Последовательность простых действий, которая рушилась из-за невозможности первого из них. Ворота были заперты, и нужно было позвать кого-то из катьонте, но если на её крик придёт Уителл, он ни за что не оставит Анвера одного в конюшне. Уителл пошлёт кого-то за его сестрой, в комнату на хозяйственном этаже, и посланный будет долго стучать и вернётся со словами, что сестры тут нет. Тогда Уителл либо скажет уйти и вернуться позже, что приведёт к опозданию, либо сопроводит ожидать в дом, и там злосчастный Анвер будет сидеть под подозрительными взглядами и неусыпным вниманием Саорин, Бетиллы, Ланты или Виданы, не имея возможности зайти на женскую половину за платьем и превратиться обратно в Аяну.
У неё закололо губы и пальцы. Опаздывать нельзя. Она взяла Ташту за корде и повела дальше, вдоль ограды сада, глядя наверх. Слишком высоко.
Она дошла до угла и свернула налево. Роща олли шелестела дрожащими листьями под лёгким ветром. Ограда высилась на три с половиной па от земли, крепкая, сложенная из светлого камня.
Аяна остановилась. Она вспомнила свадьбы хасэ. Парни поднимали коней в бешеный галоп и...
– А ну-ка, Ташта, иди сюда.
Она запрыгнула на него и подвела к ограде, потом сняла сапоги и, осторожно балансируя, поднялась во весь рост на его спине.
– Кэтас, кэтас, – шептала она. – Стамэ. Стой, милый, только стой.
Круп гнедого упруго двигался под её босыми ногами. Она огляделась. Перед глазами был дальний край сада, пустой, безлюдный. Она взяла сапоги в зубы.
– Подожди меня здесь, золотой мой.
Аяна повисла на руках и мягко спрыгнула в траву, отряхивая ладони и оправляя камзол. Потом она обернулась.
С выражением неописуемого восторга, смешанного с удивлением, на неё с дорожки из-за деревьев смотрела Гелиэр.
– Аяна, почему ты..
– Тихо, тихо! – прижала палец к губам Аяна. – Мне нужно забрать лошадь, кирья. Я бегу в сенной сарай, если увидишь кого-то – умоляю, отвлеки!
Гелиэр восторженно кивнула. Она одёрнула подол, расправила плечи и быстро зашагала по дорожке в сторону пристройки. Аяна выдохнула и припустила босыми ногами по нестриженой траве, надеясь, что благодаря забору в саду нет змей. Она бежала, пригнувшись, за живой изгородью, до которой тут ещё не добрались ножницы садовника, обогнала Гелиэр и
Новое удобное синее платье пахло сеном. Аяна скинула камзол и наспех натянула платье поверх штанов, свернула камзол и сунула под мышку, одновременно затягивая корсаж.
– Эй, кто-нибудь! Кирье Эрке дурно!
Аяна дёрнулась и кинула сапоги и камзол в угол. Она выбежала из сарая, нырнула в узкий проход в сад и вылетела на засыпанную камешками дорожку, на ходу натягивая драные удобные туфли.
– Кирья! – завопила она.
Гелиэр безжизненно свисала с рук нового конюха, Томилла, её лицо из золотистого стало серым, одна туфелька слетела с ноги и валялась рядом, на дорожке, подошвой кверху.
– Кирья, кирья Гелиэр, – простонала в отчаянии Аяна. – Что с тобой?
– Не стой столбом, капойо, – рявкнул Томилл, – беги в дом! Пусть пошлют за гватре!
– Не надо гватре, – вдруг сказала Гелиэр, поднимаясь и оправляя платье.
Она изящным движением перевернула туфельку и сунула в неё ногу, потом отряхнула подол ещё раз и посмотрела на Томилла и Аяну.
– Мне уже лучше. Просто вдруг стало душно.
Аяна с волнением вглядывалась в её лицо, наблюдая, как оно приобретает обычные краски. Томилл беспокойно оглянулся на дом.
– Кирья, я всё же сбегаю за...
– Нет. Ты можешь быть свободен, – сказала Гелиэр, и Томилл недоуменно поклонился и пошёл прочь, оглядываясь на них.
– Кирья, что с тобой? – в тревоге спросила Аяна. – Тебе стало дурно? Пойдём в дом, я открою окна и принесу ледяной воды! Пригласить лекаря?
Гелиэр дважды быстро моргнула и слегка подняла бровь, настолько еле заметно, что Аяна не заметила бы, если бы не вглядывалась в её лицо.
– Капойо, что ты говоришь такое? Ты же просила отвлечь. Он шёл к сараям, и я отвлекла его. Он же не может бросить сомлевшую кирью валяться на земле.
– Я думала, тебе дурно, – выдохнула Аяна с облегчением. – Спасибо, кирья, ты выручила меня!
– Не за что, – сказала с улыбкой Гелиэр. – Можешь звать меня Гели. Иди, забери свою лошадь. Ты приехала верхом, да? Прямо как рассказывала?
– Да, – кивнула Аяна. – Мне нужно выйти за ворота и привести Ташту сюда. Я залезла ему на спину, чтобы перебраться через забор. Боюсь, он может испугаться чего-то и убежать.
Гелиэр звонко рассмеялась.
– Я думала, мне тут будет невыносимо скучно. Спасибо, Аяна. Ты немного скрасила мой день.
Аяна ушла к воротам и отперла их ключом, висевшим в сарае. Ташта, по счастью, не успел уйти далеко. Она взяла его за корде и увела в конюшню, по пути вспоминая слова Харвилла об обмороках. Так, значит, это правда. Как Гелиэр додумалась?
– Кирья... Гели, как тебе пришло в голову изобразить обморок?
– спросила Аяна, входя в комнату.
– Мы об этом читали в книжке с Ридой.
– В книжке?
– Да. Дэска Оринда читала такие книжки для престарелых дам, там, где все в конце либо умирают, либо женятся. Мы один раз стащили у неё. Там было написано такое...