Капка

Варлаам Степанович РЫЖАКОВ

Капка

Повесть

Л. Ф. Чугриной

Жили в нашей деревне два друга. Башин и Машин. Башина звали Колькой, Машина - Шуркой. Жили они по соседству.

У Башиных дом был крыт железом, у Машиных - дранкой. А напротив, через дорогу, стояла изба с тесовой крышей. Три окошка на улицу и два сбоку. Это был наш дом. В нем жили я, моя мама, сестренка Нюрка, двое братишек - Мишка и Сергунька.

Колька был белый-белый и чуть-чуть с веснушками. А Шурка - черный, как

жук, и совсем без веснушек. Оба они были курносые.

И обоих я любила. Не враз, конечно, а по очереди.

Сначала я любила Кольку. Он был не задира. Пухленький, щеки румяные, а на щеках ямочки.

Мы сидели с ним за одной партой.

Я ему всегда подсказывала, а он угощал меня на уроках вкусными лепешками. Такими вкусными, каких у нас мама отродясь не пекла. Не умела, что ли?

Иногда я прятала лепешку в портфель и приносила маленькому братишке. Он уползал под стол. Ел и даже, как котенок, урчал от удовольствия. Вот какие вкусные были у Кольки лепешки.

У него отец на тракторе работал. И Колька гордился этим. А у нас отец умер. Вернулся с войны весь израненный и все болел и болел. Измучился. И мама с ним измучилась. Часто в город в госпиталь возила его и в нашу больницу (в соседнее село). Но ничего не помогло.

Летом папа у двора потихонечку плотничал или же на завалинке на солнышке сидел, нянчился с Мишкой и Сергунькой. А прошлой зимой умер.

Теперь нянчиться приходится мне. Нюрка помощница плохая.

Вернусь я из школы - она шмыг за дверь, и не жди ее до вечера.

Подруги на санках с горки катаются, а я должна дома сидеть, нянчиться и уроки учить. Поневоле станешь отличницей. Выучишь, что задали на завтра, посидишь-посидишь - выучишь на послезавтра, а потом на послепослезавтра.

Учителя хвалят, а мальчишки издеваются. Они терпеть не могут отличников. Так и зовут меня зубрилой. Один Колька со мной дружит. И тот иногда косится.

Однажды задали нам на дом трудную задачку. Колька прочитал ее и говорит:

– Такую и папа не решит.

А я шепчу ему:

– Я ее, Кольк, сделала.

Колька надул губы.

– Врешь?

– Нет, Кольк, не вру.

Колька разозлился, перевернул в задачнике две страницы и ткнул пальцем наугад.

– И эту решила?

– И эту...

Колька послюнил палец.

– Я, Кольк, весь задачник перерешала.

– Весь-весь?

– Ага.

Колька вдруг посерьезнел, поглядел на меня удивленно, отодвинулся на самый край парты.

– Зубрила, - прошипел он.

А раньше он меня так никогда не ругал.

Я заплакала. Я часто плакала. Маленькая, хиленькая - чем мне было еще защищаться.

Колька сунул мне в руку большой кусок лепешки. Он знал, что я их до страсти люблю. Сказал:

– На, не реви.

Хороший Колька. И кататься на санках с ним

хорошо. Он бесстрашный. С любой горки скатится. Сядет на санки, глаза округлит, зубы сцепит.

Жи-и-и-и! Ветер в ушах свистит. Дух захватывает.

Санки перевернутся, вскочишь, и нисколечко не больно и не страшно. Радостно и весело.

Жаль, что редко мне приходится кататься с Колькой, - с Мишкой и Сергунькой нянчиться надо. Или заглянешь в кадку - воды нет. А вода далеко под горой. Ведра тяжелые. А кадка у нас большущая. "Чалишь, чалишь" эту воду - плечи онемеют.

В воскресенье не учимся. В самый бы раз покататься. Полы грязные-прегрязные. Мыть надо. А кому? Мама на ферме работала. Вставала... Я не знаю, когда мама вставала. Как бы рано я ни проснулась, она уже не спала, печку топила. А вечером приходила с работы усталая. Медленно раздевалась, садилась на лавку, отдыхала. Но только недолго. Сергунька подползет к ней и уцепится за подол, сердится, пищит. А Мишка хоть и постарше его, а тоже ничего не соображает, заберется на лавку и на руки лезет. Прямо беда с ними. А мама ничего, не обижается, прижмет их к себе, они и рады - улыбаются.

После ужина мы ложились спать, а мама сидела и что-нибудь штопала или шила. Она бережливая. Зря ничего не выбросит. Мои старенькие, коротенькие платья перешивала на Нюрку. Из Нюркиных платьишек шила Сергуньке с Мишкой рубашки. Шила и тихо напевала. И мы под ее ласковый голос быстро засыпали.

Проснешься - в печи дрова потрескивают. Мама картошку чистит. Картошка хрустит под ножом. Утро.

И когда только мама спала? Может, взрослые совсем не спят?

Колька говорит, что его мать тоже встает с петухами, а ложится за полночь.

Колька помогает ей по дому, за скотиной убирает, воду носит. Он сильный.

Вот только заболел он. Ангина. Сколько раз я ему говорила:

– Не ешь, Колька, снег.

А он не слушался, смеялся. Вспотеет, зачерпнет из синего сугроба целые пригоршни - и в рот.

Скучно без него в школе. Сядешь за парту - и поговорить не с кем.

И никто про задачки не спрашивает. И подсказывать некому. И никто рядом носом не шмыгает.

Платок у Кольки был, я знаю, голубенький с рисунком. Но Колька берег его и никогда не вынимал из кармана.

На уроке, когда контрольная, тишь в классе - в ушах звенит. Пошелохнуться боязно. Колька шмыгнет носом, вспугнет тишину, и класс сразу оживет, зашевелится.

Тоскливо без Кольки.

И чернила в его чернильнице высохли. И санки его возле дома у крыльца запорошило снегом.

Шурка с Сенькой каждый день ходили к Кольке, а я стеснялась. С мальчишками и я бы пошла, но они меня не брали. Не любили они меня. Сенька еще ничего, а Шурка... Встретит меня на улице и сразу кулаки сжимает.