Чтение онлайн

– Я помню, но не все, - нахмурившись, произнесла я.

– Не удивительно, - слегка улыбнувшись, произнес он.
– Я же тебя потом домой и принес.

– Зато я узнала, что пить я совершенно не умею, - попыталась отшутиться я.

– А я понял, что пьяная ты совершенно не управляема.

– Я буянила?
– уже шире улыбнулась я. Гошка вернул мне улыбку.

– Не то слово! Под утро хорошо затихла, а то я уж начал опасаться, что придется идти на крайние меры и протрезвлять тебя драконовскими методами.

– Это как?
– заинтересовалась

я.

– Надеюсь, что ты все же никогда не узнаешь это "как", - сделал он страшные глаза.

– И что я делала?
– развернулась я к нему лицом, Гошка закатил глаза.

– Много чего, - ушел он от ответа.

– Ну, Гош, - заныла я и сделала шаг по направлению к нему.
– Я, правда, ничегошеньки не помню, - подойдя к нему вплотную, я положила руки ему на грудь, и заглянув в глаза, добавила, - расскажи тогда только то, что запомнилось именно тебе.

Тяжкий вздох и его взгляд скользнул куда-то поверх моего плеча. Я молчала, ожидая продолжения, боясь даже пошевелиться.

– В общем, мы тогда если помнишь хоть что-то, встречали новый год на квартире у Кольки. Его родителей не было в городе, потому у него собралась едва ли большая половина класса. Я всех и не упомню уже, - медленно начал говорить он.
– Сначала все было чинно и спокойно, по сем законам праздника. Куранты, салют, снеговики, снежки и шампанское. Потом все замерзли и пошли греться, большей частью изнутри.

– Это я смутно, но еще помню, - нахмурилась я.

Гошка, коротко глянул мне в глаза, и мгновение спустя вновь отведя их, продолжил.

– Я, честно говоря, упустил тот момент, когда ты из легкого "навеселе" дошла до кондиции "выносливая".

– О, помню эту шутку. Застенчивые, выносливые и малопьющие, - улыбнулась я.

– В общем, была уже середина ночи и часть просто ушла спать, в том плане, что упала там, где стояла. Самые стойкие, по чьему-то предложению, уселись играть в карты, - он остановился и я отчетливо увидела не смотря на мороз на его лице румянец смущения.

– Ну и что?
– не выдержала я его молчания и добавила.
– Этого я уже не помню.

– Еще бы, - тяжко выдохнул он.
– Идея "повысить ставки" была твоей. Не думаю, что в нормальном состоянии ты бы согласилась на такое.

– И..., - протянула я.

– Игра была на раздевание и тебе, скажем так, в карты в тот вечер не очень то везло, - глядя мне прямо глаза, закончил он.

– О..., - только и смогла протянуть я, но все же уточнила.
– Насколько сильно не везло?

– Я, как проигравший рубашку, чувствовал себя одетым, как на северный полюс, в сравнении с тобой, - слабо улыбнулся он.

– Ужасно, что я этого всего не помню, - нахмурилась я.

– Наверное, это все же благо, - произнес он.

– И... что?
– все же спросила я.

– Что "что"?
– уточнил он.

– Почему тебе запомнился именно этот... момент?
– я не сводила взгляда с его лица.

– Потому что, чтобы спасти себя от полного... банкротства, ты же сама предложила последнюю ставку, - он снова замолчал.

– Гоооош, -

заныла я, - договаривай. Ну, пожалуйста. Что хуже того, что было, я могла еще предложить?

– Хуже?!
– как эхо повторил он.
– Да, пожалуй, хуже.

Я в бессилии уткнулась лбом ему в куртку. По установившемуся молчанию, я поняла, что он опять ушел в свои воспоминания. Наконец, он снова заговорил:

– По чести, это было не совсем твое предложение. Вовка Панамарев предложил тебе отыграться, я же настоял, на том, чтобы остановиться на достигнутом. Тогда ты предложила в случае проигрыша поцеловать, по-настоящему и не одеваясь, любого из игроков на которого он укажет. И он выбрал меня.

Я шокировано уставилась в черные глаза лучшего друга.

– А на утро ты ничего из этого не помнила, - закончил он.
– И, как и прежде, видела во мне только друга.

Он мягко высвободился из моего захвата и отошел к противоположному краю крыши, встав спиной ко мне.

"Ух ты! И почему у меня на все самые веселые моменты моей жизни отшибает память?! Пить надо меньше..."

– Гош, - подошла я вплотную к нему, - посмотри на меня, пожалуйста.

Он в ответ медленно повернулся и произнес:

– Прости, это была минутная слабость. Я впредь постараюсь держать себя в руках. Это только мои воспоминания и моя вина, что я придал им слишком большое значение. Все наладится и я, как и прежде буду тебе другом. Хорошо?

Я нахмурилась, потому как слов для того, чтобы выразить все, что я сейчас чувствовала, у меня не было. И я просто поднялась на цыпочки и поцеловала его.

На обволакивающем мое тело холоде, тепло его губ стало для меня обжигающим прикосновением огня родного очага. Как и в прошлый раз в первое мгновение он замер, не отвечая мне, но видя мою решимость, подчинился и, притянув меня к себе поближе одной рукой, другой же прикоснулся к моему лицу и углубил поцелуй. Вкус его губ был сладким, как мой любимый белый шоколад, в то время как Влад ассоциировался у меня всегда с его горьким, темным аналогом. Даже сейчас, утопая в нежности гошиных губ, я продолжала их сравнивать. И мне вновь, как и ранее в этом водовороте чувств и ощущений отчаянно не хватало горечи. Сладковатой горечи вкуса губ моего демона. Не хватало его руки на моем лице, жара его тела против моего собственного. Отчаянно не хватало его самого. В груди снова заболело и стало трудно дышать. И тут же я ощутила, как тепло губ Гоши заменило обжигающее прикосновение морозного воздуха. Я тут же судорожно вдохнула и задержала дыхание.

Открыв глаза, я виновато взглянула в темные глаза лучшего друга и увидела печальную улыбку на его лице.

– Ты хотя бы понимаешь, что занимаешься самообманом?

В ответ я лишь еще раз коротко и глубоко вздохнула.

– Том, я знаю, что ты чувствуешь и еще то, что сейчас думаешь ты совсем не обо мне.

– Гош, прости меня, я такая слабая, - уткнулась я лбом ему в плечо.
– Мне нужно победить это чувство иначе я сойду с ума. Это так больно.

– Зачем?