Чтение онлайн

Я сказал, что мне хотелось бы побыстрее доложить о своем прибытии командованию.

– Генерал Гречко и полковой комиссар Мальцев сейчас на командном пункте, - пояснил Котенко. - Сюда, вероятно, подъедут только поздно вечером. А пока отдохните после дороги, утомились ведь.

Действительно, я сильно устал, но для отдыха не было времени. Надо было побольше узнать о состоянии войск. Тут как раз вернулся из 216-й стрелковой дивизии начальник оргинструкторского отделения политотдела армии батальонный комиссар И. А. Скуратовский.

Привычно одернув выцветшую от многократной

стирки и южного солнца хлопчатобумажную гимнастерку и бросив смущенный взгляд на свои густо покрытые пылью кирзовые сапоги, он представился. По выправке, по всему поведению Скуратовского чувствовалось, что он кадровый политработник. Обстоятельно, со знанием дела доложил он о положении в 216-й дивизии.

Во время нашей беседы в комнату быстрым легким шагом вошел еще один политработник - худощавый, широколобый, с волнистой шевелюрой, - четко доложил:

– Старший политрук Гречухин, агитатор политотдела армии. Прибыл из восемьдесят третьей морской стрелковой бригады, куда выезжал по заданию старшего батальонного комиссара Котенко...

– Ну и как обстоят дела в бригаде? - спросил я.

– Бригада обороняется в районе цементного завода "Октябрь". Сегодня успешно отразила шесть атак противника. - Чуть краснея, старший политрук добавил: - Мне тоже пришлось принять участие в боях. Иначе нельзя было...

Позже я узнал, что А. А. Гречухин не просто участвовал в отражении вражеских атак. В решающий момент он заменил раненого командира роты.

Агитатором политотдела армии Алексей Андреевич стал всего несколько дней назад. Пришел на эту должность из 547-го гаубичного артиллерийского полка, где был комиссаром батареи, показал себя умелым организатором и воспитателем, не раз отличался в боях. Человек интеллигентный, образованный, он умел говорить с людьми. Бойцы любили Гречухина и прислушивались к каждому его слову.

Из оперативного отдела штаба армии по телефону сообщили, что с КП прибыли командующий и член Военного совета и что на двадцать два часа назначено заседание Военного совета. Все складывалось как нельзя лучше: представлялась возможность познакомиться сразу со всем руководством армии.

Моя встреча с А. А. Гречко и Е. Е. Мальцевым состоялась в просторной, чисто прибранной комнате. Я кратко доложил о своем назначении и прибытии к месту службы. Андрей Антонович вышел из-за стола, крепко и энергично пожал мне руку.

– Ну что же, комиссар, будем воевать вместе. Приехали вы как раз вовремя. Для вас, политотдельцев, и сейчас работы, как говорится, через край, а будет еще больше. - Он посмотрел на часы. - Через сорок пять минут начнем заседание Военного совета. А пока присаживайтесь, знакомьтесь с обстановкой.

Евдоким Егорович Мальцев привстал со стула, молча, кивком головы, ответил на мое приветствие. Мы склонились над разложенной на столе картой. Речь пошла о практических мерах по закреплению войск в районе цементных заводов и на других участках. Андрей Антонович негромко называл номера частей, фамилии командиров и делал соответствующие пометки на карте. Евдоким Егорович, устало хмуря густые черные брови и непроизвольно поглаживая бритую голову, время от времени бросал короткие реплики:

–

Нет, четырнадцатый не надо, по-моему, трогать, пусть остается на месте. Я был у них. Они там крепко обосновались... А Кулакову следовало бы дать немного пополнения. У него в полках совсем мало людей.

Так я познакомился со своими новыми начальниками.

Андрей Антонович Гречко уже тогда был хорошо известен на нашем фронте. Близко знавшие Гречко командиры и политработники называли его человеком твердым, обладающим недюжинными способностями.

Меня поражала его неиссякаемая энергия. Выглядел он бодро. Глядя на него, невозможно было представить, что последние двое суток, после вступления в командование 47-й армией и Новороссийским оборонительным районом, ему и часа не довелось отдохнуть.

Все мы тогда были относительно молоды, успели привыкнуть к трудностям и испытаниям войны. Но далеко не каждый мог вот так по нескольку суток работать без сна. После я часто бывал с А. А. Гречко в сражающихся войсках. Как бы трудно ни складывалась обстановка, он оставался спокойным, собранным, быстрым и точным в принятии решений. Только лицо становилось более строгим, а взгляд сосредоточенным и властным. Он никогда никому не устраивал разносов, отдавал распоряжения ровным негромким голосом. И эта его постоянная выдержка, спокойная распорядительность оказывали благотворное влияние на подчиненных, укрепляли в них веру в свои силы.

Есть люди, которые по самому складу характера как бы рождены быть военными. Их трудно, почти невозможно представить на другой работе. Таким именно человеком, в полном смысле военным по призванию, запомнился мне с первой встречи Андрей Антонович Гречко.

Я уже многое знал о боевом пути командарма. Знал, что в Красную Армию он вступил добровольно шестнадцатилетним подростком. Участвовал в гражданской войне, вырос до командира, в двадцать пять лет вступил в партию. Блестяще окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе, через пять лет, в 1941 году, столь же блестяще окончил Академию Генерального штаба. В начале войны командовал дивизией, затем корпусом, а в апреле сорок второго принял под свое начало армию.

Я пишу об этом не потому, чтобы сказать еще одно доброе слово о выдающемся советском полководце, - его боевые заслуги перед Родиной и без того хорошо известны. Пишу для того, чтобы напомнить молодым, как закономерен был в годы войны взлет многих и многих наших талантливых военачальников, верных сынов Коммунистической партии и народа.

Член Военного совета Евдоким Егорович Мальцев поначалу показался мне суровым и замкнутым. Я даже подумал: "Наверное, любит побушевать, когда что не по нем. Такому лучше не попадаться под горячую руку". Но это первое впечатление оказалось ошибочным. Позже я убедился, что, несмотря на внешнюю суровость, Евдоким Егорович - прекрасный товарищ, добрый и общительный, хотя до щепетильности требовательный к себе и подчиненным. А тогда, поздним вечером 10 сентября 1942 года, после того как наши войска оставили большую часть Новороссийска, естественно, было не до проявления добрых чувств. Утомленное лицо члена Военного совета выражало досаду и горечь.