Испытание огнем
Шрифт:
От автора
С каждым годом все дальше в глубь истории уходят события Великой Отечественной войны. Но для тех, кто воевал, кто полной чашей испил и горечь отступления, и радость наших великих побед, эти события никогда не изгладятся из памяти, навсегда останутся живыми и близкими.
С первого дня войны я был на фронте в качестве политработника. С сентября 1942 года и до конца войны возглавлял политический отдел 47-й армии. Воинам этой армии, ее командирам и политработникам, коммунистам и комсомольцам посвящаются эти воспоминания.
Работая
Во многих случаях пользовался не только личными фронтовыми записями, но и архивными документами. Большую помощь в сборе материалов для книги мне оказали также бывшие фронтовики - мои боевые соратники и друзья по службе и работе в 47-й армии. Всех их я искренне и сердечно благодарю.
Особую признательность выражаю Николаю Васильевичу Бакаеву за творческую помощь в подготовке книги к изданию.
М. Калашник
Глава первая.
Новороссийск
Выстоять!
Ранняя осень на Северном Кавказе - благодатная пора. Ласково и щедро светит солнце. Буйной зеленью покрыты горы, а рядом плещется море - теплое, синее Черное море. Ослепительно белые гребни волн набегают на берег, шуршат мелкой галькой. Мне не раз выпадало именно в это время года проводить здесь отпуск.
Но в сентябре 1942 года нас не радовали ни солнце, ни море. По существу, мы их и не видели. Их заслоняли тучи дыма и пыли. Влажный и горячий воздух клокотал от рева моторов и свиста пуль, а каменистая земля под ногами дрожала от непрерывных взрывов. Мы задыхались от пороховых газов, от нестерпимой жажды - воду здесь не так-то легко достать.
Наша 236-я стрелковая дивизия, где в ту пору я был комиссаром, входила в 18-ю армию и вела тяжелые оборонительные бои на рубеже горной реки Пшиш. Гитлеровцы рвались к Туапсе. Их авиация неистово бомбила позиции и тылы соединения. Вражеские снаряды и мины долбили скалы, вместе со стальными осколками в стенки окопов впивались куски камня. Атаки фашистской пехоты поддерживали десятки танков и самоходных орудий.
А у нас временами не хватало боеприпасов, особенно мин и снарядов подвозить их было очень трудно. Наша авиация редко появлялась над полем боя. Не было в дивизии и танков.
Обескровленные, вконец измотанные полки дрались с отчаянной храбростью, бросались в контратаки, порой попадали в окружение, ценой неимоверных усилий прорывали вражеское кольцо, чтобы сражаться на новых рубежах, отстаивая каждый метр родной земли.
В ночь на 7 сентября 1942 года, вернувшись в штаб до изнеможения уставшим, я прилег отдохнуть. Но вскоре меня разбудил дежурный:
– Товарищ полковой комиссар, вам срочная телеграмма. Приказано немедленно прибыть в штаб армии.
Бегу к машине, тороплю
Я сразу же направился к члену Военного совета армии бригадному комиссару Петру Васильевичу Кузьмину, с которым был близко знаком по совместной службе (до назначения комиссаром дивизии я свыше года был заместителем начальника политотдела 18-й армии).
Петр Васильевич выглядел усталым и раздраженным. Причин для мрачного настроения хватало. Армия оборонялась из последних сил. На многих участках гитлеровские войска по-прежнему, хотя и значительно медленнее, чем раньше, продвигались вперед.
– Как дела в дивизии? - поздоровавшись, спросил Кузьмин.
Я кратко доложил: дела неважные, людей осталось м"ло, в недавних боях значительные потери понесла дивизионная артиллерия, боеприпасы на исходе. А враг продолжает жать...
– Знаю, что продолжает жать, - сердито перебил Петр Васильевич. - Но сейчас разговор не об этом, а о вас лично...
Он резко крутанул ручку полевого телефона, распорядился, чтобы к нему зашел начальник оргинструкторского отделения политотдела "с бумагой насчет Калашника".
Вошел батальонный комиссар Ноженко, молча дружески пожал мне руку и передал члену Военного совета сложенный вдвое небольшой листок. Кузьмин не спеша развернул его, сказал мне:
– Получено предписание об откомандировании вас на высшие курсы политсостава в город Белебей. Это где-то в Башкирии, если не ошибаюсь... Вообще-то не вовремя, но ничего не поделаешь - приказ.
– А кто же в дивизии вместо меня?
– Завтра сдадите дела полковому комиссару Михаилу Васильевичу Кольцову. Вы его, вероятно, знаете?
– Да, встречались до войны.
– Ну тем лучше. Назначен к вам и новый командир дивизии - генерал-майор Никита Емельянович Чуваков. Человек он энергичный и требовательный. Короче говоря, такой, какой сейчас нужен дивизии. А Кольцов - политработник волевой и с большим опытом. Полагаю, все будет в порядке. Познакомьте товарищей с частями, с командирами и комиссарами полков, одним словом - введите в курс дела. Им воевать, обороняться, а потом и наступать, поэтому они должны знать о дивизии и ее людях как можно больше - и хорошее и плохое. Сдадите дела, немедленно выезжайте в Белебей. Документы получите сейчас в штабе. Счастливого пути!
Рано утром 8 сентября в дивизию прибыли новые командир и комиссар. Втроем мы объехали полки, побеседовали с людьми. Сдача дел заняла значительно больше времени, чем предполагал Кузьмин. Лишь через полтора суток я стал собираться в путь.
Случилось, однако, непредвиденное. Пока я возился чемоданом, связисты штаба дивизии приняли новую телеграмму. В ней мне предлагалось вместо отъезда на курсы срочно прибыть в распоряжение командования Черноморской группы войск Закавказского фронта.
Прибыть срочно! Значит, что-то очень важное: телеграмма подписана командующим и членом Военного совета группы. Не станут же вызывать по пустякам. Хорошо, что все собрано, можно выехать сразу, не медля ни минуты.