Искажение
Шрифт:
— Не совсем.
— Ну, например, женская логика. Казалось бы, абсурд и полная непредсказуемость. Так?
— Так.
— Но это лишь на первый взгляд. Если же копнуть поглубже, становится понятным, что женское непостоянство основано на постоянной жажде выдавать желаемое за действительное. Это и есть принцип женской логики. Сложность в том, что желаемое меняется в зависимости от настроения, но если угадать их настроение, все остальное можно предсказать.
— Хм, — хмыкнул Вова. — Теоретически красиво. Но в нашем случае что это дает?
—
— Но это глупо, — возразил Володя, наливая.
— Глупо, — кивнул Сергей, машинально выпивая. — С нашей точки зрения. Ты не забывай, что есть другая логика.
— И в чем же ее смысл?
— А в том, что в момент покупки у людей была надежда! И ради этого получается не так уж глупо!
— Да ерунда! — взъерепенился Володя. — Ведь завтра никто не будет покупать!
— Ошибаешься, — с улыбкой протянул Сергей. — Специально сходим и посмотрим. Могу поспорить, что найдутся идиоты. Разве ты не видел, какие очереди выстраиваются за черной искусственной икрой? Все же знают, что белковая, невкусная, но берут! Во-первых, потому что дешево, а во-вторых, чтобы украсить стол. Многие специально ждут, когда заявятся соседи, и уж потом с невозмутимым видом намазывают бутерброды. Их логика понятна. Пусть, мол, хоть соседи думают, что хорошо живем.
Володя призадумался.
— Ладно, — вздохнул он, наконец. — Но я не понял одного. Зачем нужен этот заменитель? Почему б не продавать нормальную икру по соответствующей цене? Кто сможет, купит!
— Так ведь в этом же весь смысл! — возопил Сергей торжественно. — Настоящая икра не по карману большинству! Толпа обидится, если кто-то сможет покупать! С точки зрения толпы, все должны быть равными! Кстати... — Глаза Сергея округлились. — Этим объясняются и другие факты. Одинаковые шмотки, похожие купальники... Вова, здесь не игра, здесь ставится эксперимент!
Вова, покачнувшись, ухватился за стакан.
— Эксперрь... мент?
— Мент! — ахнул Сергей. — Точно! Помнишь, Иваныч вспоминал ментов? Эти физкультурники и есть менты! Только тайные... Все сходится, Володя! И девицы переполошились, когда ты им загнул, что мы из общества «Динамо»! Понимаешь?
— Поним-маю, — кивнул Володя. — Ты хочешь сказать, что эти ребята из...
— Тс-с! — перебил Сергей и жарко зашептал: — Конечно! Именно оттуда! Ну, сам подумай!
— А ведь в-верно, — подумав, согласился Вова. — Вот видишь! А говорил, что нету логики. Ты, наверное, хороший программист...
— Да, да, — нетерпеливо подтвердил Сергей. — Ты что, совсем уже окосел?
— Почему? — удивился друг. — Я еще могу! Давай?
— Ну давай.
В конце концов, Вова все же окосел. Сгорбился, поник и только изредка кивал, перебивая речь Сергея междометиями.
Сергея тоже разобрало, но, захваченный
— Вова, ты как? Может, спать пойдешь?
— Ммм...
— Правильно... Я тоже не хочу...
Была дивная южная ночь. Теплая, безлунная, освещаемая россыпью звезд немыслимой красоты да далекими корабельными огнями, которые медленно, но верно куда-то уплывали, исчезая в кромешной тьме то ли морской, то ли небесной бездны. Тускловато тлели угольки костра, мерцали светлячки в траве, фонари в поселке светились желтыми размытыми кругами. От всех этих чарующих огней ночь казалась еще чернее, еще загадочнее.
Но внезапно ночь взорвалась беззвучной вспышкой слепящего света. Луч мощного прожектора, полоснув по глазам уже дремавшего Сергея, скользнул по склону холма, прошелся по поселку и принялся бродить по морю, удаляясь к горизонту, приближаясь к берегу, ненадолго замирая и резко меняя направление.
Жалобно тявкнула Жулька.
Володя вздрогнул, что-то пробурчал и снова затих.
Сергей, поначалу опешив, пришел в себя, чертыхнулся и, наконец, сообразил, что это и есть та самая конструкция, которую он видел на горе, когда купался в море. Оказывается, прожектор. Ну что ж, понятно. Близость рубежей, пограничная застава, круглосуточные бдения. Солдатикам небось еще и развлечение — пошуговать лучом по спящему поселку. Сам бы, наверное, не отказался...
Сергей зевнул, почесал за ухом Жульку, посмотрел на стол. В бутылке вроде что-то было.
Поднялся, зашел в каморку, нашел фонарик, включил, вернулся. Да, в бутылке оставалось.
— Вова, ты как?
— Ммм...
— Ну как хочешь. Тогда я сам.
Налил, взял остывшую картошку выпил, закусил. Тем не менее очарование ночной романтики, исчезнув, не желало возвращаться. Видимо, тому причиной был прожектор. Ярко-белый луч, скользя по морю, высвечивал унылую пустую гладь, тем самым как бы разрушая таинственный покров неведения. Корабельные огни и звезды потускнели, костер потух, поселок выглядел обычной деревушкой, разве что с прожектором.
Однако постепенно Сергей проникся романтизмом несколько иного рода. Стало жутко интересно — найдут кого-нибудь сегодня или нет? Хотелось бы, конечно, чтоб нашли. Например, какой-нибудь баркас, нашпигованный оружием и террористами, который под покровом темноты злодейски подбирался к берегу. Или штурмовой отряд противника, успевший высадиться на песчаный пляж. То-то началась бы заваруха! Стрельба, огни, дымовые шашки, взрывы... Наблюдать издалека было бы занятно.
Но время шло, белый луч все так же безысходно шарил по воде, и Сергей затосковал. Скуки ради посветил фонариком на Вову. В руках приятеля переливчато сверкнул стакан.