Чтение онлайн

Но через некоторое время замечаешь другое. Солнце пригрело, снег подтаял под ногами прохожих. Люди, вышедшие вместе с тобой на поиски необычного, ничего не нашли. Пожалуй, что-то нашли те, которые выехали с лыжами за город, а теперь возвращаются. Ты их прекрасно понимаешь, потому что сам находил подобное неоднократно, но теперь нуждаешься в чем-то другом. В чем же именно? В поисках ответа начинаешь заглядывать в лица прохожим. Там разное. Одни ничего не ищут, и, кажется, им хорошо. Другие искали раньше, теперь отчаялись и тоже прекратили поиски. Этим похуже. Третьи ищут, но непонятно что, и ты мысленно желаешь им удачи. И есть четвертые, которых совсем немного. Они нашли, их лица светятся спокойствием, но спрашивать, конечно, неудобно, и ты просто провожаешь их напряженным взглядом. Возможно, тебе бы это и не подошло, но все равно завидно.

Потом ты чувствуешь, что устал, что твоим ногам надоело

месить глубокий снег, который к тому же проник в сапоги и там вероломно растаял. И не то, чтобы уж очень мокро, но пальцы вдруг начинают сами собой шевелиться, пытаясь сбросить носки. Им это не удается, поскольку сапоги на месте, и, утомившись, пальцы смиряются. А тебе уже хочется домой. Там можно скинуть отяжелевшую шубу, избавиться от мокрой рубахи, сапоги сунуть под батарею, носки повесить, самому бухнуться на кровать и, задрав ноги, позволить освобожденным пальцам сымпровизировать что-нибудь восторженно-патетическое. Но тут до тебя доходит, что сверху будет потолок, с которым связаны неприятные ассоциации, и ты решаешь еще немного побродить. Плутаешь по каким-то улочкам, пытаясь запутать самого себя, но все равно неумолимо выходишь к вокзалу. И только тут соображаешь, что пришел сюда не случайно, а в надежде определить по внешнему виду вагонов, ждет ли их там, куда они едут, то, чего ты не нашел здесь. Это трудно, но ты стараешься, и, кажется, что-то начинает получаться...

Виктор стоял на перроне и рассматривал фирменный скорый поезд, весь из синеньких вагонов. Над крышами вагонов вился уютный дымок, а у раскрытых дверей стояли молоденькие румяные проводницы, с удручающей тщательностью упакованные в черные шинели. Виктор подумал, что таких проводниц специально набирают в фирменные поезда, чтобы даже те граждане, которым никуда не надо ехать, все равно покупали билеты и тем самым приносили доход железной дороге. Однако, поразмышляв на данную тему, он пришел к выводу, что, следуя подобной логике, этих бедных проводниц должны увольнять всех до единой в начале летнего сезона. И более того — на их места должны набирать совсем других проводниц или даже проводников с собаками. Вероятно, здесь имело место просто случайное совпадение. Так сказать, удачное пикантное дополнение к уютному дымку, синеньким вагонам и беленьким занавесочкам на окнах. Поразмышляв соответствующим образом еще некоторое время, Виктор стал подозрительно сильно щуриться и почему-то вспомнил, как совсем недавно ангел-хранитель выл в его голове мартовским котом. Мм-да. Если этому поезду повезло еще и с вагоном-рестораном, то он явно готовился к отправлению в какой-нибудь Изумрудный Город иди даже в Страну Счастья. Виктор представил, как едет в служебном купе, хрустит крендельками по-домашнему и запивает их горячим чаем. На столе белая скатерть, за окном белые снега, и с белого неба падают белые снежинки. В купе играет музыка, а черная железнодорожная шинель висит на крючке.

Безотчетным движением Виктор сунул руку во внутренний карман шубы, залез пальцами в кошелек, пошелестел хрустящими купюрами и машинально отметил, что на билет должно хватить. Даже если в кассе не продадут, в поезд можно проникнуть «зайцем». Итак, решено — он едет. Осталось уточнить самую важную деталь, то есть выбрать вагон. В конце концов, дорога предстоит дальняя и опрометчивость чревата неудобствами.

Виктор, напустив на себя отсутствующий вид, стал медленно прохаживаться вдоль состава. Прошел туда, прошел обратно, потом снова туда, и на обратном пути, наконец, остановился, выбрав вагон, который по целому ряду причин выгодно отличался от всех прочих. Пока пассажиры с билетами толпились у входа, Виктор успел заглянуть в окно служебного купе, поинтересовавшись на предмет чистоты и порядка. Виктор был не сноб, но путешествовать в товарняке или в чем-то похожем ему не улыбалось. Однако опасения оказались напрасными — внутренний вид купе приводил в умиление. Что же касается черной форменной шинели, то по косвенным данным, полученным в результате всестороннего анализа, был сделан вывод, что проклятый казенный сюртук, расшитый неуместными знаками различия, наилучшим образом украсит самое труднодоступное место в вагоне, которое отыщет Виктор. В общем, настало самое время идти за билетом. Виктор уже и пошел, да вспомнил, что забыл узнать конечный пункт назначения. Не просить же у кассирши, в самом деле, билет в Страну Счастья. У нее на этот счет могут оказаться свои соображения. Замирая в предощущении дивной мелодичности имени станции назначения, Виктор глянул на табличку, привинченную к вагону. Глянул и...

Этого просто не могло быть.

Изумрудный Город... Столица Страны Счастья...

В

общем, поезд шел в Минусинск. В тот самый город лотерейных билетов, куда сегодня в командировку по обмену опытом должна уехать сотрудница Виктора. Этим же, кстати, поездом. И ничего страшного в том городе, конечно, не было. Наверняка он вообще ничем не отличался от любого другого населенного пункта, где в изобилии торгуют лотерейными билетами, предлагая попытать Счастья. Однако в голове Виктора уже успело возникнуть искажение...

Теперь он видел себя не в уютном купе, в окружении домашней снеди, а в тесном служебном помещении проводника, на верхней полке среди скрученных матрасов. И вместо того, чтобы наслаждаться белизной ландшафта, таскали они вдвоем с румяненькой мешки с бутылками, ругались с бригадиром, прятали в туалете безбилетников и лебезили перед ревизорами. А по возвращении из поездки придется им пересаживаться в другой тесный боксик, тоже слабо приспособленный для путешествия в Страну Счастья. Не в порядке наказания, конечно, а в порядке необходимости. Да и то, чтобы туда попасть, надо сначала нейтрализовать коменданта, воспитателя и всех вахтеров. Уж если и ехать на этом поезде, то только до следующей станции, а обратно — на попутке или же на электричке. Конечно, это будет похоже на бегство, но...

— Не поеду! — решил Виктор и вздрогнул от свистка тепловоза.

Синий удав дернулся, заглотнул в себя румяных проводниц и пополз прочь из города. Виктор подумал, что многим проводницам-кренделькам суждено прежде зачерстветь, чем сменить тесные боксы вагонов и общежитий на что-нибудь пригодное для нормальной жизни. Оно и понятно. Судьба черных шинелек со скромными знаками различия была в ведении черных пиджаков, расшитых золотыми позументами. А пиджаки, как известно, перед шинельками не в ответе.

Виктор вышел на привокзальную площадь и с неудовольствием отметил, что снег, такой белый и пушистый с утра, теперь превратился в грязную слякоть, плотоядно чавкающую под ногами. Почему-то представилось, что получится, если все время будет падать снег и светить яркое солнце. Когда-нибудь, наверное, слякоть достигнет крыш домов. Интересно, как будут передвигаться люди?

Однако продолжать поиски необычного надоело. Вообще, Виктор себе удивлялся. Целый день петляет по городу, словно слепой, потерявший очки. Хм... Интересно, а зачем слепому очки? Наверное, чтобы в глазах прохожих выглядеть поприличнее. Только с чего бедолага взял, что остальные-то зрячие? Мало ли, что кричат «Берегись!» и за рукав дергают — может, они специально друг друга в заблуждение вводят. Движутся наугад, кто по стеночке, кто с палочкой, а время от времени вскрикивают и хватают кого поближе. Глядишь, кто-нибудь и решит, что есть люди, которые видят лучше его. Такого можно будет послать в любом направлении, все равно никто не увидит, куда он делся.

Тьфу ты, напасть, лезет в голову дрянь всякая! Под стать сомнамбулическим движениям по городу и мысли плутают соответственно. Если долго идти неизвестно куда, начинаешь терять ориентацию, нарушается пространственная перспектива, искажается реальность, возникает неуверенность. Хорошо, если в такой момент возникнет естественное желание, легко поддающееся исполнению. Можно будет ненадолго отвлечься.

Виктор подумал, чего ему хочется, и понял, что давно хочет есть. Можно было сообразить и раньше, но между желудком и головным мозгом возникла бюрократическая волокита. Желудок требовал доставки продовольствия, а мозг ссылался на временные трудности в связи с военным положением. По его мнению, мирная обстановка в городе была непрочной. В любой момент могли послышаться разрывы снарядов, вой минометных мин, треск автоматных очередей и сухие щелчки револьверных выстрелов из подворотен. И вообще, как можно думать о еде, когда, может, прямо сейчас придется рыть окопы.

Виктор, как боец невидимого фронта, понимал опасения головного мозга, но, как проголодавшийся человек, хотел помочь и желудку. В конце концов, он пошел на компромисс, пообещав, что не будет рассиживаться в ресторане, а быстренько перехватит чего-нибудь в столовой. Все согласились, но при виде длинной очереди у дверей забегаловки, головной мозг опять разорался, что походную кухню, наверное, только что подвезли, а раньше, мол, все сознательные граждане воевали или, по крайней мере, чистили личное оружие. Желудок глухо бурчал, понимая, что спорить бессмысленно. Он боялся, что вот-вот начнется воздушный налет или запасы походной кухни просто иссякнут. Толку от них двоих было мало, и Виктор обратился за помощью к спинному мозгу. Тот флегматично заметил, что часок можно и постоять, пускай только ему передадут функции управления организмом. В конце концов, он, спинной мозг, для того и существует, чтобы выручать в подобных ситуациях. И вообще он удивляется, почему его так редко зовут на помощь.