Чтение онлайн

Я поднимаюсь с пола для того, чтобы отшагивать по коридору туда-сюда, пока мои нервы, находящиеся на грани, не сотрутся или пока не упаду в обморок от изнеможения, поэтому я не должна беспокоиться за Гарри, и как раз в это время происходит что-то очень интересное. Четвёртая дверь, одна из тех, что мне ни разу не удалось отодвинуть, теперь открывается со свистом. По ту сторону только темнота, что сперва кажется немного угрожающим, как вы можете представить. Я не знаю, бежать ли мне или нет, но бежать некуда, кроме возвращения в «Уголок», где Хискотт может меня найти так же просто, как птица может найти червяка, не подумайте, что я считаю его птицей, а себя червяком. Он червяк.

В любом случае, из той темноты ничего не появляется, и по истечении минуты или около того я уже не ощущаю больше той угрозы. Подходя

к открытым дверям, я говорю «ау», но мне никто не отвечает. Тогда я говорю, что меня зовут Джоли Энн Хармони, на случай, если в темноте кто-то есть, но не хочет говорить с незнакомцем, что весьма глупо, если подумать. Но после пяти лет в качестве узника Хискотта никто не ожидает, что у меня будут супер-продвинутые навыки общения или что-то ещё.

Я стою прямо в проёме двери, и всё ещё не могу разглядеть то, что расположено в десяти дюймах в комнате за ним, – так там черно. У меня есть маленький фонарик, так что я могу изучить её, если захочу, и, по правде говоря, здесь нечем больше заняться, кроме того, чтобы сойти с ума, чего я не могу сделать из-за мамы. Во всяком случае, я не сумасшедшая.

Я возвращаюсь к Орку, чтобы взять шерстяное одеяло, которое туго скрутила. Вернувшись снова к двери, я кладу шерстяной валик поперёк порога, так что двери за мной не смогут закрыться, и я смогу вернуться туда, откуда иду.

Как раз в это время, далеко в темноте появляется жёлтый свет. Я жду, но он не становится ближе, это фонарь, находящийся где-то на одном месте, и, возможно, кто-то включил его, чтобы показать, куда мне нужно идти, и всё, потому что они знают, что у меня нет путеводной нити, и я не критикую себя, просто это правда в данном конкретном случае.

Переступая порог, я ощущаю, что пол в этом новом месте похож на эбонит, ты почти отскакиваешь от него. Когда я снова повторяю своё имя, просто чтобы ещё раз убедиться, не сможем ли мы начать беседу, мой голос звучит так, будто на мою голову надет фланелевый мешок, и я говорю со дна сухого каменного колодца, но я не знаю, как я могла бы оказаться в подобной ситуации, если только какой-нибудь маниакальный серийный убийца не бросил меня туда по какой-то чудовищной причине.

Также, когда я говорю, стены пульсируют голубым светом, так что я могу разглядеть комнату около сорока футов длиной. Эти пульсирующие голубые стены покрыты сотнями колбочек, похожих на те, что я видела как-то в телесериале, где один парень был ведущим ток-шоу и работал в звуконепроницаемой кабине на радиостанции или где-то ещё. Они как большие колбочки, всасывающие мой голос, но в то же самое время превращающие звук в голубой свет, чего не происходило в телешоу. Чем быстрее и больше я говорю, тем ярче становится свет, по-видимому, они пульсируют в такт моим словам.

Если вам интересно моё мнение, это необычная комната, но она не ощущается как опасное место. Она даже кажется спокойной, хотя заставляет чувствовать себя почти глухой и делает кожу голубой, как у странных людей на планете, где происходит действие в фильме «Аватар». Я имею в виду, эта комната не такого типа, где ты думаешь о возможности обнаружить мёртвых обнажённых людей, подвешенных на цепях к потолку. В любом случае, масса голубого света горит столько, сколько я говорю, так что я начинаю декламировать пару стихотворений Шела Сильверстейна [64] , которые выучила наизусть, и я провожу себя стихами через комнату к большому круглому проходу, через который можно проехать на грузовике «Мэк», если умеешь водить, – я не умею. Я вижу через него жёлтый свет, который вывел меня сюда, как вы помните, и он всё так же далеко, как и был, как если бы двигался от меня с такой же скоростью, с какой я двигаюсь к нему.

Когда я пытаюсь пройти через эту большую круглую дверь, она открывается, больше смахивая на окно, но она не стеклянная. Она холодная и прозрачная, и немного липкая, и когда

я пытаюсь отступить от неё, то не могу. Я не замираю как вкопанная, но она удерживает и затем, кажется, охватывает меня, вы можете представить это как нечто, сводящее меня с ума, как будто это вещество замазывает меня прозрачным коконом и душит. Но затем она выворачивается и, в конце концов, становится дверью, и после того, как охватывает меня, вещество раскрывается, и я на другой стороне. Не знаю, не могу точно описать это ощущение. Наверное, это больше похоже на прозрачное вещество, которое заполняет дверной проём, какая-то гигантская амёба, которая засасывает тебя в одной комнате и выплёвывает в следующей, за исключением того, что это, всё же, не так.

Как бы то ни было, в следующей комнате находятся шесть мёртвых людей, все в громоздких белых защитных костюмах, какие вы видите в телевизионных новостях, когда происходит выброс токсичных химикатов или облака из кислотных испарений, или что-то вроде того, что каждый раз напоминает, почему вы не должны смотреть новости. Я выхватываю их фонариком одного за другим. Возможно, это не защитные костюмы, а больше герметичные, похожие на космические скафандры, так как каски не похожи на защитные капюшоны, на самом деле они фиксируются на резиновом уплотнении, расположенном в шейной части костюма. У каждого на спине баллоны с воздухом, как у аквалангистов. Если вы правда хотите знать, то через переднее стекло их шлемов я могу видеть, что осталось от их лиц, и осталось не так много, и они умерли уже давно. Комната с колбочками на стенах была необычной, но нормальной. Эта комната – не нормальная. Она вызывает тревогу, и я целиком покрываюсь гусиной кожей, и затем кто-то говорит:

– Джоли Энн Хармони.

Восемнадцатиколёсник сворачивает на окружную дорогу, я перехожу с обочины на асфальт, стараясь не выглядеть пьяным, вместо этого пытаюсь казаться внезапно заболевшим, как будто бы у меня припадок или инсульт. Большинство людей не испытывают сочувствия к грязным пьяницам, которых может вырвать на них, но они с большой вероятностью с удовольствием окажут помощь опрятному молодому парню, который, судя по всему, случайно попал в тяжёлую ситуацию. К сожалению, я близок к тому, чтобы инициировать превращение этого доброго самаритянина в циника.

Я не претендую на то, чтобы считаться актёром. Поэтому когда я пошатываюсь посередине дороги, я держу в голове изображение Джонни Деппа в роли Джека-Воробья на пути к виселице, в немного пониженной яркости, но не слишком сильно. Я сваливаюсь влево, половина на одном ряду дороги, половина на другом, завалившиеся глаза, а лицо искривлено в агонии, в надежде, что водитель грузовика не увидит во мне грязного пьяницу, кем я стараюсь не казаться.

Когда шипят тормоза, я надеюсь, что моя голова не будет раздавлена колесом тяжеленного длиннющего грузовика. Дверь открывается, и раздаётся лязг, что может быть звуком, который издаёт боковая ступенька для спуска из кабины. Когда водитель спешит ко мне, то издаёт звякающие звуки. Я делаю вывод, что это не Санта-Клаус, то, что я слышу – связка ключей, прицепленная к ремню, а также куча монет в его карманах.

Когда он становится передо мной на колени, он уже кажется Святым Ником [65] , однако подстриженный под летний отпуск: его пышные выходные усы и борода – белые, но значительно подрезанные, ниспадающие локоны укорочены. Однако его глаза всё ещё блестят, а ямочки забавные, щёки как розы, нос как вишенка. Его живот не трясётся как чаша, полная студня [66] , но он хорошо бы подошёл сейчас для чизбургера, находящегося дальше на стоянке для грузовиков, и затем, непременно, для салата.