Чтение онлайн

— Готово! — объявил Альсино. — Теперь посмотрим, что у нас получилось.

Они вместе вошли в смежную маленькую каморку, вроде той, где фотографы-любители проявляют свои пленки.

Там стояла незнакомая Оле аппаратура.

Альсино откинул на столе легкую крышку какого-то прибора, и Оля ахнула, увидев под нею свое изображение.

Это была она, совершенно такая, какой видела себя каждый день, скажем когда причесывалась.

Альсино любовно взял в руки Олину статуэтку.

— Таким образом, мы ни на минуту не

расстанемся с тобой, пока я буду ждать твоего возвращения.

— От полнолуния до полнолуния… — тихо произнесла Оля.

— Какой чудовищно долгий лунный месяц!

— Раньше мне не удастся все сделать для публикации твоих записок.

— Ну, теперь дело за немногим. Я бы захватила с собой и твое изображение, и еще что-нибудь, чтобы удивить всех дома. Но ведь нельзя найна загружать багажом. Лишь бы меня с рукописью взял, в этом-то я не сомневаюсь. Правда-правда!

Но Оля ошиблась.

Общение Альсино с найном было не простым и его едва ли можно было назвать разговором.

Мохнатик, уткнувший голову в колени, вскочил при появлении Альсино, приветливо «улыбаясь», как он это умел делать. Но сразу насторожился, чуть склонив голову набок, чувствуя, что Альсино что-то хочет передать ему. И внимательно всматривался в его лицо.

Альсино пытался внушить Мохнатику, что надо перенести «беленькую» — такой была в представлении найна Оля — в мир, куда он наведывался за сладкой корой белых деревьев, которые порой растут из одного корня, как растопыренные пальцы.

При упоминании об Оле в сознании Альсино прозвучал восторженный возглас Мохнатика:

— «Ах!»

Но когда тот усвоил, что «беленькую» надо унести в другой мир и ее здесь не будет, он воспротивился, и в его мысленном возгласе прозвучал досадный упрек:

— «Эх!»

Альсино старался добиться от найна согласия, но слышал тот же протестующий упрек. Тогда он догадался внушить ему вопрос:

— Хочешь, чтобы «беленькая» гуляла здесь с тобой?

— Ах! — последовал восхищенный ответ.

Но как объяснить найну, что Оля вернется сюда с ним же и он снова сможет гулять с нею в саду?

Альсино вошел в дом, вернулся и передал найну статуэтку Оли, недавно сделанную специальным аппаратом.

Удивлению и восторгу найна не было границ.

Он осторожно и радостно взял в руки статуэтку, словно она была живой Олей, разглядывал и нежно гладил ее волосатой рукой.

Альсино повел его в глубь сада, где по капризу природы из одного корня росли сразу пять белых стволов, напоминающих березки. За ними бережно ухаживала Моэла, пестуя вместе с лучшими своими цветами.

Он дал понять найну, чтобы тот положил статуэтку у корней пятерки, и повел его обратно в дом, где угостил сладкими кореньями, похожими на те, что растут в иномире, приготовленными для найна Моэлой и Олей. Тот с удовольствием съел их, смешно причмокивая

губами и выжидательно смотря на Альсино.

Альсино снова повел найна в любимый уголок материнского сада и внушил ему, чтобы тот взял статуэтку.

Вместе они в другом углу сада нашли поджидавшую их Олю.

Альсино показал на нее, потом на статуэтку и снова на Олю.

Наин никак не мог понять, что от него требуется. Тогда Оля по-детски потянулась к нему, чтобы он взял ее на руки.

Наин, расставшись со статуэткой, радостно подхватил Олю. Она почувствовала прикосновение его шелковистой, остро пахнущей шерсти и попросилась обратно на землю. Наин послушно отпустил ее.

Альсино указал в сторону пяти деревьев, внушая найну, что он должен перенести Олю к таким же пяти березкам в мире, куда найны проникают, чтобы полакомиться сладкой корой, которую он только что ел. А потом, когда Альсино скажет ему, вернуться за нею.

И первобытное существо с зачатками разума — кто бы мог подумать — усвоило этот своеобразный наглядный урок!

Сознание, что Оля снова будет здесь, когда он принесет ее из мира сладких деревьев, пробудило в Мохнатике простодушную радость, и он выразил ее, по своему обыкновению, в прыжках и танце, который Оля называла «журавлиным».

— Вот теперь наш замысел может удаться, — сказал Альсино. — Мохнатик все понял. Я внушу ему, как попасть в нужное место. Ведь домик Моэлы совсем недалеко от вашей дачи, только в другом измерении, — с улыбкой закончил он.

Наин действительно все понял и даже с нетерпением ждал, когда снова сможет взять «беленькую» на руки.

Олю провожали и Моэла, и Альсино.

Стояло ясное утро. Невысоко поднявшееся солнце просвечивало через листву деревьев, делая ее прозрачно-золотистой.

Оля показала на них Альсино и сказала:

— Мне кажется, что они окружены аурой и сейчас поднимутся в воздух, перенесясь вместе со мной в наш старый мир…

— Это почти так и будет, — пообещал Альсино, имея в виду что-то свое.

Оля держала в руке тетрадку с записями Альсино.

Моэла, смахнув что-то с ресниц — наверное, слезы, — крепко обняла девушку, а Альсино, к удивлению матери, поцеловал Олю — этого знака выражения любви никогда не знали и не видели в их мире…

Исполинский мохнатый пращур молча наблюдал за прощанием влюбленных.

Потом он протянул свои длинные, свисавшие ниже колен волосатые руки и легко поднял Олю, крепко прижав к груди.

Шерсть на нем вздыбилась и засветилась, слившись с возникшим вокруг розовым ореолом, похожим на просвеченную солнцем листву ближних деревьев.

Наин с Олей на руках приподнялся над землей.

Альсино и Моэла смотрели на них, чуть запрокинув головы.

— Жди меня, и я вернусь! — крикнула Оля. — Только очень жди! — И исчезла, растаяв в воздухе вместе с найном…