Иномиры
Шрифт:
Сафронов взбодрился, подтянулся, чуть запрокинул голову, словно на параде, проводил гостей до ожидавшего их автобуса. А потом долго смотрел ему вслед.
Глава 8. Убийство
По мере приближения полнолуния, когда, по
Одержав «горькую победу» в Биоинституте, опровергнув версию об инопланетных шпионах, Оля занялась «Записками иноземлянина», пытаясь опубликовать их. Однако вскоре окончательно потеряла надежду, что ей удастся сделать это собственными силами. И она посетила с детства знакомого по книгам писателя, стараясь убедить его поверить ей и помочь дописать то, что произошло с нею и ее друзьями в параллельных мирах.
Сергей Егорыч неодобрительно отнесся к таким стараниям дочери. Он готов был даже согласиться со старшей сестрой, что у Оленьки не все ладно с психикой и на самом деле рассказы ее всего лишь плод больного воображения и галлюцинаций.
— Мне нелегко согласиться с тобой, — говорил он Лене, — но вполне возможно, что это так. Во всяком случае, ее стремление покинуть нас на груди снежного человека не укладывается у меня в голове. Признаться, я теряюсь и не знаю, как ее отговорить…
— Или помешать! — подсказала Лена.
Сергей Егорыч покачал головой, поднял плечи и взялся руками за голову, он видел, как отношения между сестрами охладевали с каждым днем.
Лена носила элегантный траур по Кочеткову. Даже сняла с пальцев любимые колечки. И вскоре объявила, что снова отправляется в Биоинститут. Оля поехала с нею.
Они уже побывали здесь однажды на похоронах погибших путешественников в параллельные миры. Провожающих тогда почти не было, только согнувшаяся от горя мать Юры и кто-то из дипломатического корпуса. Никакого шума, речей, салютов… И без журналистов.
Похоронили погибших в лесу, близ сада Биоинститута, так решило руководство. Оно же воспротивилось ненужной огласке. В одной только малотиражной институтской газете появилось краткое сообщение о жертвах катастрофы…
Теперь профессор Сафронов, узнав о приходе сестер Грачевых, вышел к ним с подобающе горестным выражением лица.
Он почтительно поцеловал Лене руку, а Оле крепко пожал маленькую ладонь.
Девушки положили на не заросший еще травой холмик букеты полевых цветов, совсем таких, какие они когда-то вручили улетающим в параллельный мир…
Сафронов, склонив голову, доверительно сообщил:
— Здесь поставим памятный знак. Я уже приглашал скульптора и архитектора.
— Как мне благодарить вас за такую заботу? — спросила Лена, платком касаясь уголков глаз, чтобы не потекли ресницы.
— Эти люди заслужили память, — ответил профессор.
Оля посмотрела на него сбоку и спросила:
— А биороботов вы так и не похоронили?
— Что вы! — воскликнул
— Вам удалось что-нибудь выяснить?
— Очень и очень много прелюбопытнейшего! Я уже заинтересовал кибернетиков. Искусственно выращенные нейроны мозга, превосходящие все компьютерные возможности! Человекоподобные машины, изготовляемые серийно на заводах! Однако это мало утешает меня. Наша задача — исследовать живую материю.
— И, наверное, снова мечтаете заполучить снежного человека? — доверительным тоном спросила Лена.
Сафронов многозначительно кивнул и беспомощно развел руками.
Когда сестры возвращались электричкой на дачу, Лена недовольно заметила:
— Почему их похоронили всех вместе?
— Погибших летчиков тоже так хоронят, как и павших бойцов…
— Я предпочла бы, чтобы он был в отдельной могиле, чтобы долгие годы посещать ее, — сказала Лена и отвернулась к окну.
В нем убегали назад деревья, домики, поредевший лесок, вереница автомашин перед закрытым шлагбаумом, опять деревья и дома…
Проснувшись ночью, Оля заметила, что Лена не спит. Оля, в ночной рубашке, встала, подошла сначала к окну, взглянув на начинающий расти в эти дни полумесяц, потом склонилась над кроватью сестры, чтобы поцеловать ее, но та холодно отстранилась:
— Оставь меня. Сытый голодного не разумеет.
— Это ты про меня? — удивилась Оля.
— А про кого же еще? Почему-то не все улетевшие погибли.
Оля укоризненно посмотрела на Лену. Ведь она ей все рассказала, как было!..
Полумесяц день ото дня полнел, округлялся… Оле нелегко было подготовить родных к расставанию. Тревога на даче все росла. Никто прямо не отговаривал Олю, но раздражение порой прорывалось в резких спорах.
Так, в один из вечеров за столом на веранде разговор сначала зашел о горечи любой разлуки.
Оля, стараясь улыбаться, сказала:
— Да не тревожьтесь, не грустите, мои дорогие! Все равно я вас люблю еще сильнее прежнего. Ну давайте считать, что вы выдали дочку замуж за заморского купца и он увез ее, сердечную, за тридевять земель… Но она будет, непременно будет навещать вас, без этого ей не жить!..
— Одно дело увезти на корабле или на поезде, на самолете, наконец, но… на каком-то мохнатом чудовище, тут уж извини меня, дочка… Материнское сердце — оно тревожное… — сказала Ксения Петровна и полезла в карман фартука за платком.
— Мамуленька! Отчего же ты не протестовала, когда Лена собиралась замуж непременно за иностранца и хотела уехать навсегда?
— Ну, знаешь ли! — прервала ее Лена. — Это были мои девичьи бредни. Я их пережила и забыла! А ты… ты хочешь бросить отца, мать, бабушку, меня, наконец! И не задумываешься о последствиях!
— Как же ты пережила этот опасный возраст? — взъерошилась Оля.
— К счастью или несчастью своему, встретила Юру.
— И теперь будешь навещать его могилу, где тебя непременно кто-нибудь встретит…