Чтение онлайн

— Мне? Да разве я смогу?

— Ты хочешь, чтобы я взялся за «роман», едва усвоив твои уроки грамоты?

— Но как же я?.. — растерянно бормотала Оля.

— Мы будем писать вместе.

— Вместе? Я согласна, милый Альсино! Это будет замечательно. Правда-правда!

— Узнаю свою Олю из иного мира.

— Которая здесь, с тобой… И мы вместе поможем людям оглянуться на самих себя, предотвратить экологическую катастрофу…

— …во всех параллельных мирах, — добавил Альсино.

У Альсино загорелись глаза. Оля добилась своего.

Альсино деятельно

устраивал их рабочие места за полукруглым столом, раздобыв нужные принадлежности для письма. В его мире хоть и не говорили, общаясь телепатически, но мысли, предназначенные многим, предпочитали записывать без помощи мнемонических устройств.

Оля видела, как постепенно жизнь возвращается к Альсино, как он выходит из своего угнетенного состояния, и радовалась…

Альсино почувствовал, что не все еще потеряно для него.

Он сел рядом с Олей за удобный стол, вспоминая ее уроки письма, которые она давала ему во время строительства «летающей тарелки» на подмосковном авиазаводе, и сказал:

— Ты моя несравненная учительница! Но тебе придется не только писать самой, но еще и проверять мои ошибки…

Оля засмеялась.

И началась радостная для обоих работа, цель которой они видели в заботе о людях, прекращении безнравственных войн, приобщении современного Оле общества к высотам культуры неомира.

Кусая кончик электронного пера, оставлявшего след на пленке, заменявшей здесь бумагу, Оля неожиданно спросила:

— А неандертальцы лгут?

— Мы не исследовали их первобытное общество, но найны, с которыми у нас давние отношения, лгать не могут, как у вас, скажем, такие животные, как собаки.

— Вот я и думаю, как же нам, людям, избежать лжи? Не уступать в этом собакам! Правда-правда!

— Пока вы не научитесь читать мысли друг друга, достигнуть этого можно только воспитанием.

— Воспитанием? Ты должен познакомить меня с тем, как у вас воспитывают малышей.

— Это большое искусство. Воспитатели-нейроведы — это скульпторы, которые лепят душу ребенка. Они воздействуют на развивающийся мозг излучением и внушением, готовя его к Школе Человека, где постигают не только науку и технику, но и глубины внутреннего мира человека. После многолетнего пребывания там я вернулся к матери. Стал таким, каким ты меня знаешь, готовым посвятить себя идее, тебе известной. И ты теперь помогаешь мне даже в тяжкие дни потерь и крушения…

— Может быть, не только в дни крушения? — многозначительно поправила Оля.

— И начала нашей совместной работы, в чем неоценима твоя услуга, — согласился Альсино.

— Какая же это услуга! Просто наш первый общий шаг.

И, счастливые, они возвращались к своим рукописям.

Казалось, их общий путь действительно обретен, но не все было гладким на этом пути.

Однажды Оля, откинувшись на ракушку-спинку своего кресла, сказала:

— У меня ничего не получается, Альсино! Правда- правда!.. Ты не зря тогда вспомнил о «романе», который и мне не под силу.

— Почему? Разве тебе трудно вспомнить все так недавно тобою пережитое? Не надо ничего выдумывать. По крайней мере, я так стараюсь…

Только то, что было на самом деле!

— Ты прав, Альсино. Все это было, было, и об этом нужно вспомнить. А то, что сейчас происходит, и вспоминать не надо! Но какой я писатель! Убеждаюсь, что мало знать грамоту и даже обучать тебя грамоте и чтению, чтобы ты проглатывал такое множество книг. Но разве я могу написать кистью твой портрет, хоть и вижу тебя перед собой и ловлю каждую твою мысль? Я же не художница! А тут надо постичь сущность таких необыкновенных людей, как неподражаемый дядя Джо, благородный в своей чистоте лорд, скромный и сердечный Иецуке, наконец, наш самоотверженный Юра Кочетков и… даже Лена, которые влюбились с Юрой друг в друга.

— Да, все наши несчастные друзья заслуживают места в памяти и сердцах людей, которые должны узнать о них. А Кочетков, тот долго был непроницаем даже для меня, телепата, и раскрылся только в деле как человек долга, раскрылся, когда вдруг поседел, не в силах прийти тебе на помощь… Преклоняюсь перед ним! А вот Лена оказалась для меня непредсказуемой. Никак не ожидал такого ее выступления в подземном зале. Все это я пытаюсь передать в своих записках. Не знаю, конечно, что получится.

— Вот видишь, даже ты сомневаешься. А каково мне? Как я напишу о моих друзьях, чтобы читатель увидел в них живых людей, и даже знакомых… Это мне не по силам, и, увы, я складываю оружие. Достаточно того, что напишешь ты. Правда-правда!

И Оля с Альсино поменялись ролями.

— Ты не права, — уговаривал он. — Ты должна своими воспоминаниями осветить память погибших Юры, дяди Джо, лорда, Иецуке…

Оля задумалась.

— Я выйду в сад. Там такое солнце проглянуло! А ты?

— Я подожду тебя.

— Только очень жди! — задорно крикнула Оля и исчезла.

Альсино, отложив электронный карандаш, задумался. Она ушла на какую-нибудь минутку, а как же отпустить ее с найном в другое измерение? Какие неожиданности поджидают ее там?

Но Оля быстро вернулась, оживленная, радостная, словно светясь изнутри.

— Я зарядилась праной, как ты меня учил. Это замечательно! Теперь я буду тебя учить, как ею заряжаться.

Альсино улыбнулся.

Оля, понизив голос, сказала:

— А я все придумала!

— Что еще родилось в твоей головке?

— Может быть, не в головке, а в сердечке?

— Так что же в сердечке?

Оля приняла важный вид и процитировала:

— «Сделал все, что мог. Больше сделает могущий».

— Кто же этот могущий?

— Тот, кто способен написать вторую, десятую, двадцатую книгу! Понимаешь?.. Ему будет достаточно выслушать меня… А я… я вернусь. Только очень жди! Правда-правда!..

— Я дождусь, — твердо заверил Альсино. — Но я должен все время видеть перед собой тебя, твой образ. У мамы есть чудесный аппарат. Мы воспользуемся им.

И он провел Олю в одну из комнат, где попросил сесть, как это делают фотографы.

Оля послушно опустилась на круглый табурет и ощутила, что ее освещают, как бы ощупывают какие-то лучи.