In the Deep
Шрифт:
Я буду гордиться вами, Кадзи-сан. А вы — мной.
«- Оверсан при этих данных перехвата сэкономит полтора нанограмма сверхтоплива в секунду…
— Кадет Сорью, вы сами додумались?
— Так точно, господин контр-адмирал!»
Пора мне вас наконец разочаровать, Кадзи-сан. Самой аж жаль.
— Я все понимаю, Кадзи-сан.
— Послушай, Аска…
— Не хочу. Подпишите это.
Я не только коллег и задержанных строить могу — я могу начальнику нахамить. Я
— Аска.
Кадзи сел в кресло, стена спешно зарастала благородным мрамором, и мы снова играли в гляделки. Хотите сыграть в гляделки с кумиром отрочества? Не советую, это разочаровывает, потому как вспоминаешь одно, а видишь другое. В памяти герой при кителе и сиянии, а перед глазами усталый немолодой интриган, кабинетный вояка с цепким взглядом.
«Где же это вас так, Кадзи-сан? Что вы почувствовали при этом?»
— Да, Кадзи-сан.
— Сделаем так. Ты сдаешь все свои бирюльки и идешь в отпуск.
— Отпуск?! Да вы…
Это как всадить в реактор пакет, когда еще прошлый не прогорел. Это как… Он что, не понял ничего? И он тоже — не понял?
Я вдруг почувствовала, что устала, просто смертельно устала. Что все дерьмо, что нет выхода, что вот этот престарелый парень сейчас перекрыл мне последний, из огромной чистой любви к своей подопечной, к рыженькой умничке, которую иначе превратят в чистый лист.
Черт, а я ведь и впрямь хотела — чтобы чистый лист, табула раса. Чтобы бегать от облав, не помня себя, чтобы продираться иерархией трущоб, чтобы глядеть на звезды сквозь купол и думать, почему меня туда не тянет. Чтобы придумать себе красивую историю, что я — секретный агент, которой стерли мозги. Придумать — и оказаться почти правой. Чтобы все было круто, грязно, чтобы чужая жизнь корчилась в моем захвате, чтобы я — сверху!
«Отпуск? Кадзи-сан, давы гоните».
— Аска.
Я расцепила зубы и выдохнула. Адмирал смотрел на меня и молча затаптывал окурок в пепельнице. Табак, мрамор и одеколон — и призрак мира за непрозрачной стеной. Мира, куда меня не пускали.
— Отпуск. И премия, двойная, например. Твои допуски полежат у меня, заявление — тоже. Куда хочешь? На Фьюли? На Бруствик?
Курорты. Отличные курорты — на границе Империи. Жаль, я и там буду на поводке.
— Кого отправить с тобой? Или партнера найдешь на месте? Прости, я бы и сам махнул, но стар для тебя, понимаешь…
Шутит. Уже шутит — значит, решил, что рассосалось: поистерила, дурочка, и угомонилась. Что я чувствую? Ничего. Мною словно вытерли весь кабинет и кинули в ведро, мне непрямым текстом объяснили, что я не права. И уже сама я поняла, что мечтала о саморазрушении.
Я сглотнула литра полтора своей слюны, а все равно не чувствую почти ничего.
Нахамить бы.
— Я поняла, Кадзи-сан.
Вместо хамства — встать, начать выворачивать карманы: допуск уровня «инквизитор», капитанский допуск, запал-карта от «Нигоки» (прости, Красная). Кадзи открыл ящик стола и принялся туда сгружать эти предметы по одному.
Я развернулась и пошла к дверям.
— Подожди, Аска.
Оборачиваться
— Ты отличный капитан, Аска.
На локте задержалась рука — приятно, несмотря ни на что. Именно поэтому я стряхнула эту самую руку и вышла. Потому что приятно и потому что сама знаю, что я отличный капитан.
Снаружи было людно: к шефу образовалась очередь, а я шла мимо всех этих людей — кто они? — и привыкала к мысли, что у меня есть премия и отпуск. Мысль шла скверно, ее приходилось буквально запихивать в голову, уминать и утрамбовывать там.
«Ничего, Аска, справишься. У тебя впереди три недели жаркого солнца. Если повезет — то двойного солнца. Говорят, на Бруствике получается модный сероватый загар. Рыжие волосы, голубые глаза, пепельная кожа. Хм…» Тут меня чуть не стошнило от понимания: я еду на курорт, чтобы развеять депрессию. А депрессию вызвало то, что меня не устраивает мое спокойствие. А не устраивает оно меня потому, что…
— Эй, Ленгли!
Я притормозила. А, ну да. Судзухара.
— Привет. Чего тебе?
— Слушай, дело есть.
Он поманил меня в сторону, пряча папку за спину. Лицо при этом получилось натужно-обеспокоенное, словно там было что-то страшненькое и стыдное, но решать с этим что-то надо.
— Что за дело?
— Ты это, понимаешь, я тут пишу, пишу…
Болван. Пишет он. Будь это космоходка — уже дала бы в рыло.
— Ты не тяни, — посоветовала я. — Или пошел вон с дороги.
— Слушай, — вдруг сказал он, — ну неужели тебе не интересно?
Лицо и впрямь озабоченное. Капитан, как есть, причем — в дальнем рейде, из боезапаса остались только мелкие ракеты и дюжина боевых дронов, а повсюду чудятся корсары.
— Выкладывай.
— Слушай, ты мне когда-то говорила, — заговорщицки начал он, — а я забыл… Как правильно пишется… «Аска» или кх-хах!.. «Асука»?
Вот урод. Стоит и ржет — сам себе клоун, а я тоже хороша, сколько я на этот дебилизм попадаться буду, а? Нет, ну какой гад, и в очереди уже подхихикивают — тоже мне, верх остроумия услышали.
«Я в отпуске».
Основанием ладони — в верхнюю треть грудины. Нежно, чтобы бронхи не вынуть. Убрать голову, потому что он сейчас отмахнется вслепую. Шагнуть вперед — и носком в щиколотку.
Подыши своей кровью, сволочь.
Позади истекала гробовым молчанием очередь, ровно горели мягкие лампы в офисе, хрипел валяющийся идиот, а я уходила с отчетливым ощущением, что на самом деле избили меня. Я вся такая глупая пыталась подшутить над системой, выпятила свой характер и получила по мордасам. Все, могу быть свободна. Очень уж не хотелось признавать: я перегорела, — но что поделать.
На своей «Нигоки» я уделаю любого из этих крысенышей, распечаткой моего списка благодарностей можно обклеить уборную, и на кухню тоже останется. Я дерусь, стреляю и хамлю, как два спецназовца сразу, но вот сейчас я дала в морду и ушла с четким ощущением, что получила.