In the Deep
Шрифт:
«Ты моя умничка», — сказала мама.
«Я тобой горжусь», — сказала мама.
«Твой отец был великим человеком», — сказала мама.
Она всегда что-то такое говорила, и плевать, что я — офицер с высшим доступом — так и не нашла в базах ни одного выдающегося человека по фамилии Ленгли. Наверное, если бы мама не сошла с ума, выдумала бы что-то о партеногенезе.
Я сидела в парке, смотрела, как нарисованное солнце блестит сквозь нарисованные
И просто кукла.
Я ведь когда-то плакала над вьюнцом, уколовшим лапку. Смешной такой волосатик был. И рисовала я только в теплых тонах. И по курсопрокладке не любила решения, где требовалось жертвовать экипажем, даже разрыдалась над задачей, в которой не было иного ответа.
А еще я ломала руки на атлетике. В смысле, спарринг-партнерам ломала, потому что я лучше их. Ну, и спасательные капсулы я тоже расстреливала без особых сантиментов. Потому что они проиграли, vae victis — и все дела тут.
«Ну и где ты теперь, Аска? Кто ты?»
Прав господин психодинамик Бюлов. Жить да радоваться: устроила случайный геноцид — и ни в одном глазу. Подумаешь, четыреста девяносто три живых существа.
Я стояла перед дверью шефа и тянула руку к ручке. Даже когда я войду туда, еще не поздно все отменить: можно ведь сказать, что зашла просто так, ага. Конечно, я у шефа в любимицах еще с космоходного. Опекун, наставник, обаяшка.
И не надо вот этого. Женщиной я не с ним стала.
— Разрешите?
— А, Аска.
«А, Аска». Все как всегда. Всего лишь еще один день.
— Ты садись.
— Спасибо, Кадзи-сан.
Улыбается. Он чертовски обаятельно улыбается, от такого тлеешь еще долго после того, как улыбка ушла, и нет ее в помине. Хотя когда это у адмирала Редзи Кадзи, юного гения и героя, не было улыбки?
Аж огорчать его жаль.
— Я вот по какому поводу.
Он еще улыбается. В кабинете витает тонкая нотка одеколона — что-то такое на грани фола, знаете, когда начинаешь думать, а не женщиной ли тут дело пахнет. Здесь есть серверный шкаф — пол-Галактики в полутораметровом ящике. Есть модель «Тикондероги», на которой Кадзи снес полфлота сцинтиан, — какой это был маневр, закачаешься… Это, словом, кабинет шефа — без двух минут бывшего шефа.
«Никаких двух минут, соплячка».
— Вот.
Я потянулась через стол, но он уже все понял, потому что бумажки тут были только одного вида. Пусть и редко такое писали.
— Аска…
Ну вот. Все.
— Это из-за того инцидента?
— Я так не могу, Кадзи-сан.
Ему — можно. Остальным — хрен.
Он думает. Ему сейчас тяжело. Или нет? Может, он уже все просчитал, а сейчас смотрит с такой тоской, чтобы потянуть время, и на самом деле прикидывает, как он меня
«Ну, давай, Аска, накрути себя. Давай».
— Я не буду тебе рассказывать о потере гражданства.
Кадзи потянулся за сигаретами. Кадзи почесал лоб пальцами, между которых торчала мерзкая никотиновая палочка. Кадзи был гениален.
— Ты умная девочка, Аска. Расскажи мне, куда ты подашься?
«В пираты», — чуть не ляпнула я.
— Не в курсе, значит, — Редзи Кадзи шлепнул пальцами по клавиатуре и встал. Стена таяла, поляризовалась, и там появлялся город. Светящийся, мерцающий сильно вогнутой линзой — классический город-амфитеатр. Почти классический, потому что это столица Юго-Восточной империи Лиги существ.
— За пределами этой конторы от себя не убежишь.
Не оглядываясь, он указал рукой куда-то влево. Дым послушно рванул за движением сигареты.
— Вон там штаб-квартира «Экивотов». Вербуют, платят за опыт. Приходишь, говоришь: я, дескать, экс-капитан инквизиторов Первого Гражданина.
Он обернулся.
— Пойдешь?
Я молчала: это меня сейчас возят рожей. После такой саморекламы «Экивоты» претендента за свой счет похоронят. Впрочем, представляться не понадобится: те хорошо шерстят трудовую карту.
— Вон там космопорт, чтобы смыться с Токио. Хотя погоди… — без всякого намека на «вот только вспомнил» сказал Кадзи. — Без гражданства тебе билет не продадут. То есть, продадут, но только для начала вывернут наизнанку.
О том, что женщины, как правило, оставались после такого без яичников, он, конечно, умолчал. Ну и спасибо, я в курсе. Медицина у нас хорошая, для граждан сделает все за счет не-граждан.
— Ну и остаются трущобы. Там нужен профи, всегда нужен, Аска-тян.
Да. Я могла стать ганслингером, певичкой, шлюхой, аналитиком при боссе. До первой облавы на тех, у кого ай-кью выше семидесяти.
Впрочем, это мы все мечтаем. Из этого здания выходят с очищенной памятью, и я буду долго вспоминать свои умения. Возможно, даже дольше, чем проживу. Так что вы ошибаетесь, гениальный Кадзи-сан. Ошибаетесь. Можно убежать от себя, потому что мнемотехники департамента инквизиции никогда не станут резать мне личность, если только я не решу уйти.
«Стоят ли эти несколько сотен тушек такого?»
Самое милое, что ответа я не знала.
— Ты понимаешь, что я не смогу о тебе позаботиться?
«Кадзи-сан такой классный!» — вспомнила я сама себя времен космоходки. Мне тогда казалось, что я его люблю без памяти, но это пока не выяснила, что таких дур, — тысячи, а я слишком хотела быть единственной.
«Ты самая лучшая, доченька».
Тогда я стала мечтать об отце. О таком отце, как герой Второй войны за Мицрах. Ну право же, мама говорила, что мой отец — выдающийся? Говорила. И пусть по Кадзи сохнут дурочки. Или текут — это уж смотря по мере идиотизма.