Чтение онлайн

– Дядя Лагги! Все дело в моем простонародном прошлом! Ну... вы знаете...

Граф Лавеги улыбнулся в ответ:

– "Мы" знаем.

– Ой, прошу прощения, все время сбиваюсь. Ты ведь знаешь, дядя Лагги, что я все мое детство провел в трактире, мальчиком на побегушках, среди кувшинов, бочек, кружек, перегара, блевотины... И с тех пор вино не жалую, не люблю его пить! За весь праздничный пир один небольшой кубок - мне этого более чем достаточно, для вкуса и веселья, предпочитаю взвары. Это отнюдь не от недостатка уважения к твоему гостеприимному дому! Бывало, хотя и не часто, что государь... покойный государь, да ублажат боги его душу!.. удостаивал меня приглашением к трапезе, так и он, заметив мое воздержание, однажды

не только не отругал меня, но даже и поставил в пример некоторым своим приближенным... Ох, как вспомню тот случай... Я был весьма и весьма смущен, просто весь горел от стыда за то, что явился невольною причиной для высочайшего прилюдного выговора очень достойным людям... Его высокопревосходительство герцог Когори Тумару долго потом проходу мне не давал, все подшучивал надо мною!

– Что поделать, нам старикам уже не понять нынешнюю молодежь и то, чем она живет, чем дышит... Отец твой написал, что Когги погиб? Там... при событиях... тех самых...

– Да.

– Нас они почему-то не коснулись. Помянем Когори. Он был один из нас, из прежнего братства... И каждый раз, как будто из души кусок вырезают... А что Санги Бо? Отец твой забыл о нем упомянуть, но это понятно.

– Санги Бо, славнейший рыцарь на земле и мой наставник, к великому счастью, остался жив! И маркиз Короны жив. И, как мне намекнул один мой очень близкий и надежный друг, при тех событиях присутствовавший, маркиз Хоггроги, вдобавок, совершил невероятный подвиг! Какой - не ведаю.

– Кто бы сомневался в маркизах! Давай, и за них выпьем! Отдельно за Санги, отдельно за Солнышка, и отдельно за твоего друга! И за нас с тобой! А за государей, покойного и ныне здравствующего, выпьем еще отдельно!

– Охотно, дядя Лагги!

Наконец, истекли трое суток, предназначенных вестовым артикулом для составления отчета владетеля приграничного удела своему государю.

– Докари, скажи мне как на духу: точно ли. что Его Величество сам будет мое донесение читать, а не канцлеру переправит?

– Слово рыцаря! Государь молод, но его длань и воля - булатной ковки, все из нас уже имели возможность в этом убедиться. Любые важные донесения он читает лично и делает это первым. Твое же донесение, Дядя Лагги, он ждет и считает за одно из важнейших, я сам слышал сие из его уст.

– В добрый час! Помогут мои каракули государю, нет ли - а я старался. Коли ты не берешь от меня заводного коня - то это твое право, ты гонец Его Величества, но сию сумку - возьмешь, я уже все примерил и рассчитал, она как раз к седлу приторочена будет, ни мечу, ни колену не помешает.

– Дядя Лагги...

– И без возражений, молодой человек! Эй, подайте сюда, я сам!.. Вот так. Возьми еще: это четвертушка пергамента, в ней опись содержимого, чтобы тебе на привале не запутаться, а это письмо - отдельно, от меня, от моей неразлучной супруги, от моих дочерей: ближайшему другу и твоему несравненному батюшке, владетельному князю Та-Микол, а также и с глубочайшими поклонами твоей несравненной матушке, блистательной и очаровательной княгине Та-Микол! А если они, вдобавок, соберутся навестить меня...

– Они будут счастливы твоему письму, дядя Лагги!

– Ну уж... счастливы... Скачи, сынок!.. Марш, марш!..
– Голос старого графа предательски дрогнул, он решительно отвернулся... дабы ненароком не подать юноше какого-нибудь неправильного примера в рыцарском поведении... и зашагал, кругленький и важный, в окружении небольшой свиты, к подъемному мосту, домой...

Это было несколько дней назад, подаренная кожаная сумка с вкуснейшими припасами от графа Лавеги Восточного заметно исхудала, но рыцарь Докари не очень расстраивался по сему поводу: денег при нем довольно и он, пожалуй, даже соскучился немного по трактирной пище... Для имперских посланцев особое щегольство - ночевать в поле, но иногда и на постоялом дворе не возбраняется, дабы в горячей кадушке поплескаться,

грязь смыть. Еда трактирная не то чтобы вкуснее - но не ты ее готовишь да разогреваешь: стукнул кольчужной рукавицей по столу - уже бегут с дымящимся подносом, и посуду мыть не надо! А еще лучше - дома!.. Надо будет исхитриться таким образом, чтобы сначала домой, к Уфани, а потом к матушке, и все это в первый же день возвращения, и чтобы ни одна из них не почувствовала недостатка внимания с его стороны... Сие весьма непросто осуществить, но рыцарь должен уметь преодолевать любые препятствия!.. Он сумеет!

Черника мчалась во весь дух, в тайной надежде измотать и загнать, наконец, хвастунишку Гвоздика, тем более, что она скачет по ровной дороге, безо всех этих ужимок и барахтаний, как это и положено гордой боевой лошади, не то что этот... обманщик, бездельник и хныкун... А ее хозяин тоже очень любит!

– Устала, Черничка?

– Не-е-е-ет!

– Устала. Скоро устроим привал, там все отдохнем. Но овес - только Чернике и больше никому! Гвоздик! Ты чего там учуял?.. В разбойники не отпущу!

Гвоздик вдруг повел себя не совсем обычно: выбежал из кустов на дорогу, стал держаться ближе к всаднику, но при этом начал высоко подпрыгивать, как бы высматривая то, что сумел учуять верхним чутьем... Впереди маленькая стоянка: лошадь, костер, человек... два человека. Гвоздик взвизгнул и помчался к костру, по прыжкам было видно, что он рад, очень рад, что он встретил кого-то знакомого, хорошо зна... Снег! Ур-р-ааа! Воистину эта поездка была полна чудес!

Путник, сидящий у костра, вскочил и вытянутыми руками попытался остановить вставшую на дыбы тушу.

– Гвоздик! Ты ли это? Только не лизать! Не лиза... Ой! А где... Ну вот!.. Лин, ты что ли?.. Погоди, ничего не вижу, лицо оботру!.. Плохо же ты воспитываешь своих друзей, дорогой князь! Нет, но всего обмусолил! Ну, здравствуй, что ли! Давно мы с тобой не виделись!

Друзья обнялись, а неугомонный Гвоздик и тут попытался ввинтиться третьим, доказать, что и охи-охи среди людей совершенно не лишний; впрочем ему этого не удалось, и он, позорно низвергнутый на четыре лапы, под насмешливыми взглядами Черники и еще одной, ему незнакомой лошади, взялся обходить дозором стоянку... Неподалеку от костра, с наветренной стороны, спал на подстилке человек. Гвоздик втянул ноздрями воздух... еще раз... поразмыслил... Это был странный человек и пахло от него странно. То есть, большинство запахов обычные, человеческие: железо, пот, вино, человеческая пища, всякие другие выделения... Но и что-то иное... Такое... такое... на что-то похожее, вроде бы Гвоздик ощущал нечто подобное... не вспомнить где и когда... Лучше этого незнакомца не трогать, ни сейчас, ни вообще... Нет, Гвоздик его совершенно не боится, просто... он бы не хотел с ним связываться... ни с бодрствующим, ни со спящим... Это все равно, что сражаться с волнами или с булыжником...

– ...хвост отрастет, уже отрос почти, видишь, шишка набухает, через месяц-полтора из нее новая голова вылупится. Но хвост - это пустяки, ты бы видел, Снег, как его безглазые разделали!

– Верю, знаю, имел возможность любоваться, у самого пара царапин образовалась во время той ночи. После них и червей не оставалось. Послушай, а Черника-то как уцелела? Дай-ка, я ей еще раз лобик почешу... Она ведь тоже с тобою была?

– Да, вот, уцелела, и она, и остальные лошади, на Черничке - ни царапины, только перепугана была, бедная. Похоже, что Морево до них добраться не успело. Или Гвоздик преградою встал, я его как раз возле конюшни нашел, он там безглазых крушил. Мы потом, когда все закончилось, втроем с маркизой Тури и ее духовником, жрецом Скатисом, почти сутки подряд над Гвоздиком колдовали, вместе и по очереди! Вытащили на белый свет, хвала всем богам! А вот скажи, Снег, почему так: все рваные раны ему заживили, все эти порезы и прокусы убрали, но хвост очень медленно восстанавливается?