Чтение онлайн

Очнулся Хвак в темноте. Повел плечами - стеснены, глаза - ничего не видят, ноги - тяжесть в ногах и тоже стянуты чем-то... Боги милосердные - да он в цепях! И во рту знакомая горечь! Хвак попытался крикнуть - изо рта одно только мычание, так и есть: смоляными тряпками рот набит. И снова, как в тот, в первый раз, огонек загорелся... Это свечка у Косматого в руках... Стало быть, вылечила Хавроша Косматого.

– Никак, очухался, гаденыш?
– А это Хавроша прокрякала, Хвак тотчас признал хриплый и визгливый Хаврошин голос. Только почему-то нет в нем доброты, ни материнской, ни какой иной.

– И как это ему, борову, удается? Заклятие, вроде, крепко посажено...

Силится Хвак голову повернуть, но Хавроша сама показалась из-за края зрения, наклонилась к Хваку да как начнет его хлестать по щекам! Тетка Хавроша на тело оплывшая, в молодости, видать, дородная была, руки же у нее худые и костлявые - больно бьет!

– Мало того, что меня в убыток едва не ввел, так еще и Косматому ребра сокрушил! Не будь у меня запаса целебного - месяц бы Косматому валяться, - и что тогда? Куда мне без него? И Косматый мой тоже хорош: уж если ты пьянь - с древности известна мудрость сия - обязательно влипнешь в дерьмо обеими ногами по самое рыло!.. Но с ним я позже поговорю. А ты, жирный... Болван! Дубина! Раб! Скот! Вот тебе еще! На тебе! Кабы не купцы - я бы тебе самолично губы с ушами пообрывала! Ишь, сбежать он наладился! И ведь едва не ушел! Как бы я сейчас людям в глаза смотрела??? Н-на тебе за это! Не-ет, мил-дружок, от Хавроши не убежишь, я вас таких тысячами считала! Вон вас сколько лежит - вся дюжина, все до единого на месте, никто не убёг.

Выпрямилась Хавроша, подбоченилась - и уже Косматому:

– А ты чего встал, мычало запойное? Ночи ныне коротки, думать некогда! Зови Шныря с Горулей сюда, в подпол, да выволакивайте наверх всю дюжину, грузите товар, везите к пристани. Да чтобы тихо!

Захотелось Хваку заплакать, но слез уж не было. И снова никак ему в голову не вместить:

– Да что же это такое? Она ведь совсем не такая, как односельчане, он ведь ей... Она ведь плакала! Не вместе ли с Хаврошей простили они друг друга, взаимные обиды позабыв? Ему ничего от нее не надо было, она ведь сама денег ему дала, догнала и прямо за пазуху кошель сунула! И оберег сулила! И обманула! За что же она его обманула? Разве он ей плохого желал? Да как же такое может быть-то? Он ведь через то и деревню покинул, чтобы жизнь заново начать, чтобы с иными людьми знаться и дружить, а здесь и прежнего хуже!

А Косматый с помощниками тем временем не зевал: сначала какие-то длинные свертки унесли - других плененных, судя по всему, потом поднатужились и - трое одного, спотыкаясь, мешая один другому - Хвака поволокли из подпола, сгрузили на телегу, самым крайним, сверху соломой притрусили, как давеча, еще в первое пленение, Хавроша и обещала, на солому - жердей охапку, якобы жерди везут. Силится Хвак замычать, да столько тряпок во рту напихано, что иная муха громче жужжит...

Слышит Хвак - опять бу-бу-бу, на несколько голосов, из них один женский, Хаврошин... Смеется старуха.

Голоса приблизились - и вот уже выковырнули Хвака из телеги, опутанного поставили в ряд, среди таких же, как он, пленников. Все бодрствуют, все глазами лупают - веревками и наговорами опутаны, рты заткнуты. А купцы разбойные вдоль ряда ходят, факелы да светильники вплотную суют, едва не до ожога, изъяны высматривают. Ну точно, как на скотном дворе!

– Нет, этого брать - себе убыток. Сама посуди, почтенная Хавроша - он ведь один более тургуна с цуцырем нажрет: экое брюхо!

– Что значит - нажрет? Сколько дадите, тем и сыт будет! Даже и слушать не желаю. Берите - вот и весь сказ.

– Ну и не слушай, а только по такой цене такую прожорливую тушу - нет.

– Э-э, вот и видно, что не зря тебя Сапогом кличут: одна кожа, а души и нет внутри,

только вонь. Морда твоя бесстыжая, вот что я тебе скажу! Да ты хоть знаешь, какими трудами товар нынче добывается? Да ты хоть головой когда думал в своем ремесле???

– Тихо ты, старая крыса! Зачем сразу орать-то? Ты еще в рожок погуди, стражей примани! Я-то как раз думаю, я всю жизнь тружусь и всю жизнь думаю, не менее твоего, а подумав - говорю...

Хавроша умерила голос, но продолжила гнуть свое, понимая, что только напором и наглостью можно сломить чужую наглость.

– Ты на брюхо евонное не гляди, умник, ты на руку его глянь, на одну и на другую... Нет, ты глянь, рот не вороти! Видел? У весельных рабов на галерах таких мозолей не бывает! Бери, да еще приплати за него половину от обычного - мы и тогда только-только квит на квит сочтемся, совершенно для меня без прибыли!..

Рядились и спорили торговцы рабами жарко, однако шустро, ибо собственная шкура - она еще подороже денег, а ремесло у них тяжелое: смерть всегда рядышком бродит, да премучительная!.. Сторговались, наконец.

А вся торговля шла на самом краю речной воды, в тайном месте, на мыске, на заброшенной пристани в приморском устье реки Балуф, каковую пристань торговцы и покупатели заранее наметили, задолго до этого уговорились, чтобы в условленную ночь прибыть туда с двух сторон, дело сделать ко взаимной выгоде - и разбежаться по надежным укрывищам, подальше от имперских властей. Ветерок с севера, морем пахнет вовсю, вода не сказать чтобы очень соленая, но уже и не пресная: даже звери подводные морские не отстали от ладьи, а рядом кружатся, плещутся где-то внизу, местную рыбную мелочь подъедают, в ожидании подачек от человеков. Звери - они хоть и не люди, но тоже по-своему умные, что морские, что горные, что гхоры, что акулы с горулями: где человек скопился - там непременно легкая пожива объявляется, главное - не прозевать... Ладья легкая, парусов много, палуба вровень с пристанью, почти впритирку стоит, одним прыжком переместиться можно с палубы на пристань, или обратно, однако трап над водою подстелен широкий, дабы не было при погрузке случайностей и потерь. Как только Хавроша деньги за очередную голову пересчитала - так сразу Косматый, по ее знаку, слуге покупателя конец веревки передает, а тот купленного раба на ладью переводит. Потом возвращается - и опять то же самое, и так должно быть до конца сделки. Дошла и до Хвака очередь - последним стоял - только вместо веревки за цепь Косматый держится, прежние вервия для Хвака непрочными оказались.

Взмолился Хвак, замычал безнадежно:

– Добрая госпожа Хавроша, пощади! Матушка Хавроша, не продавай!..
– Да только Хавроша уже монеты пересчитывает, за него полученные, в кошель пересыпает...

И Хвак совсем уже взором поник, но тут - мельк перед факелом - птер на столбике усаживается, чайка морская. Уселась, смотрит на Хвака, а глаза у нее синевой светятся сквозь ночную тьму. И чуется Хваку, что чайка точнехонько на него смотрит, и вроде бы недовольна! Сердитый такой взгляд! Как у той гхорыни...

И ровно в этот миг передал Косматый конец толстой цепи, которою Хвак был обмотан, в чужие руки. Дернулась цепь, натянулась: "пошли!" - дескать...

Хвак просеменил два шага - нет!!! Уперся толстыми пятками в деревянный настил - и ни с места. Человек, который из купцов заморских, сильнее за цепь потянул, но тут уж Хвак не на шутку встрепенулся, взора от чайки не отводя: растопырил ноги, насколько путы позволили, навалился задницей в обратную сторону, а сам опять, как прошлой ночью в сарае, надулся изо всех сил, живот и плечи напряг - аж стон из ноздрей!...