Хранитель мечты
Шрифт:
— Да отпусти же меня, Арианна! Если ты вывернешь мне плечо, тебе же придется и вправлять его!
— Я бы охотно свернула тебе голову, болван ты эдакий! — прошипела она, как следует встряхнув брата.
Едва оказавшись за углом соколятни, она так швырнула Родри об стену, что он звонко ударился затылком. Потревоженные птицы откликнулись изнутри хором пронзительных криков.
— Значит, ты задумал предать своего господина?
— Черный рыцарь — не господин мне! — огрызнулся Родри, постаравшись вложить в плевок все свое презрение.
— Ты мне еще поплюйся! Признавайся, это ты послал
— Допустим, я, ну и что? Твой муж нормандской крови, а значит, нет ничего позорного в том, чтобы предать его.
Арианна выпустила руку брата и прислонилась спиной к стене соколятни. Внезапно она почувствовала слабость, почти дурноту. От корзин с обрезками сырого мяса, приготовленного на корм птицам, поднимался густой запах, похожий на запах медной руды, но не это было причиной ее состояния. Ее тошнило от бессильного гнева и беспросветного отчаяния. Почему, ну почему ей снова и снова приходится выбирать между мужем и родней?
Родри начал отступать, готовясь пуститься наутек, но она успела ухватить его за рукав.
— Не вздумай хвастать тем, что натворил. Слышишь, Родри? Не заикайся об этом ни одной живой душе!
— Это еще почему? — удивился подросток, но потом сообразил и присвистнул. — Ты хочешь, чтобы лорд Рейн подумал на тебя? Но почему? Потому что с тобой он обойдется мягче, чем со мной? Да, но...
— Делай, как тебе сказано!
— Да ладно, мне-то что! А если вы с лордом Рейном опять подеретесь и он подобьет тебе другой глаз?
— Он не бил меня и не будет бить.
— Правда? Ну, как знаешь.
Он высвободил руку и побежал к конюшне. Арианна смотрела ему вслед еще долго после того, как он исчез в открытых дверях, потом собралась с силами и побрела в главную залу.
Под потолком собрался густой дым от огня, на славу разгоревшегося в очаге. Просторное помещение было забито людьми. Богатые горожане разместились вдоль стен на скамьях, подложив под себя подушки, гости победнее сбились в большую толпу посередине. Горело втрое больше факелов, чем обычно, добавляя чада к тому, что шел от очага.
Рейн сидел на возвышении, откинувшись в кресле с заново позолоченными подлокотниками и спинкой, далеко вытянув длинные ноги и подперев голову рукой. Его окутывала невидимая аура могущества, явно нагонявшая страх на парнишку, который в этот момент держал ответ за свой проступок. Юный преступник был пойман с поличным, когда срезал капусту в огороде одного из крепостных крестьян. Судя по тому, как он мямлил и шмыгал носом, язык его почти прилип к гортани от страха.
Арианна надеялась остаться незамеченной и притаилась в тени колонны, но Рейн почувствовал ее присутствие и нашел ее взглядом. Его суровое лицо немного смягчилось, потом на нем появилось вопросительное выражение: он не ожидал такого быстрого возвращения. Арианна попыталась улыбнуться мужу, но это плохо ей удалось. Сердце ощущалось в груди как нечто чужеродное; как тяжелый и холодный камень. Она даже не сразу заметила знамя на стене за спиной Рейна — то самое, которое она сшила для него и которое он приказал сжечь. На недавно побеленной стене оно выглядело великолепно, такое красочное, такое внушительное. Рейн понял, куда
— О Рейи... — прошептала Арианна.
— По закону, милорд, вам следует приказать, чтобы парню отрубили уши, — сказал капеллан замка.
Это был глубокий старик, черты лица которого так обострились, что напоминали череп. Он стоял по левую руку от лорда, положив на подлокотник кресла скрюченную подагрой кисть. Ему вменялось в обязанность приводить виновников к присяге, но рука, в которой он держал небольшую серебряную раку с мощами, так тряслась, что святые кости пощелкивали внутри, как кастаньеты.
— Говорю вам, милорд, долой ему оба yxa! Впредь будет знать, как воровать.
Услышав совет капеллана, парнишка повалился на колени и зарыдал от ужаса.
— Отработаешь шесть месяцев на барщине, — сказал Рейн внушительно, — и чтобы я впредь не видел твоей физиономии в такие дни, иначе быть тебе без ушей.
Парнишка поднялся и начал пятиться прочь, рыдая теперь уже от облегчения. «Муж мой — справедливый и милосердный господин, — уныло подумала Арианна, — вот только будет ли он ко мне так справедлив и милосерден?»
Но она и сама знала ответ. Одно дело — красть на огороде капусту, и совсем другое — предать своего сюзерена. Рейн неизбежно должен был подумать, что это она известила Кайлида о поездке в аббатство. Да и на кого еще было ему думать? Разве что она решила бы выдать брата... нет, только не это!
Но что же теперь будет? Рейн принял от нее клятву верности и удостоил ее рыцарской чести, и он, конечно же, сочтет ее поступок предательством. Он никогда ее не простит, никогда не поверит ей снова. Он будет уверен, что для нее нет ни верности, ни чести.
Но он не ударит ее, несмотря ни на что, даже теперь (она не солгала Родри, когда уверяла его в этом), хотя многие из мужчин убили бы жену и за меньший проступок. И дело было не в том, что она собиралась прикрыться беременностью, как щитом... а она собиралась прикрыться ею, потому что зародившаяся жизнь была еще слишком хрупка, чтобы подвергать ее каким бы то ни было испытаниям.
Арианна подумала об этом с новой болью: новость о том, что он скоро будет отцом, при обычных обстоятельствах была бы счастьем для мужа, потому что беременность жены воплощает все то, что они разделили, всю радость слияния, всю близость, близость, которая отныне навсегда утрачена для них с Рейном.
Арианна прислонилась к колонне и застыла в ожидании. Рейн дал согласие на освобождение крепостной крестьянки от ежегодного взноса в виде курицы-несушки, потому что женщина вскоре ожидала очередного пополнения семьи. Затем он наложил штраф на торговца перцем, который разбавлял свой товар молотой ореховой скорлупой (штраф был назначен в размере месячной выручки от продажи).
Она встрепенулась только тогда, когда к возвышению, распихивая народ, прошел сэр Одо.
Здоровяк склонился к самому уху Рейна и начал шептать. Даже оттуда, где она находилась, Арианна увидела ужасную перемену, случившуюся с мужем. Он вскинул потемневшее лицо и хлестнул ее взглядом, как бичом. Она пошла навстречу этому взгляду, навстречу гневу Рейна, потом побежала, но на нижней ступени сэр Одо решительно заступил ей дорогу.