Чтение онлайн

— Ах, милорд Рейн, как же сильно вы простужены! Болеть летом — самое распоследнее дело. Человек не обращает на кашель внимания, ан, глядишь — он уже и в могиле! Хочу посоветовать вернейшее средство: накладывать примочки из жира висельника. Прекрасно очищает кровь!

Тут уж Арианна не выдержала и засмеялась. Средство, предложенное Симоном, и в самом деле широко применялось, но Рейн, похоже, впервые слышал о нем, потому что содрогнулся и округлил глаза. На случай, если ее неуместная веселость обидела гостя, Арианна решила сделать ему комплимент.

— Какая у вас роскошная борода, почтенный сэр!

— Вам нравится? —

Очевидно, Симон и сам восхищался бородой, потому что огладил ее с гордостью. — Насколько мне известно, такова последняя мода при французском дворе. Разумеется, ни один придворный не осмелится иметь бороду более внушительную, чем у короля. Вы понимаете меня? Это может обойтись слишком дорого: можно лишиться и бороды, и головы разом.

Еврей расхохотался так громко, что у Арианны заложило уши.

До сих пор ей не приходилось встречать представителей этого необычайного народа, но она слышала немало леденящих кровь рассказов. Однако, за исключением холеной бороды и золотых зубов, в Симоне не было ничего зловещего. Арианна даже нашла его приятным и довольно занятным в беседе. Как-то не верилось, что он способен выкрасть христианского младенца, чтобы пролить его кровь в каком-нибудь ужасном ритуале.

Впрочем, одна заведомо отрицательная черта в Симоне все же была: он ссужал деньги под проценты и поэтому был грешником с точки зрения католической церкви. Арианна задалась вопросом; какие дела могут быть у Рейна с таким человеком?

Когда ростовщик удалился под аккомпанемент своего громоподобного смеха, Рейн вернулся к столу и снова взялся за счеты. Он перекинул еще несколько костяшек и нахмурился, потирая висок пальцами, запачканными углем. Однако Арианну уже не так легко было сбить с толку. Она достаточно знала мужа, чтобы сообразить, что означают его потемневшие глаза и обострившиеся скулы. Что-то сильно взволновало его, но что? Рейн хмурился и покусывал нижнюю губу, но вопреки всему этому ее вдруг охватила сильнейшая потребность, чтобы он обнял ее и поцеловал (очевидно, беременность влияет не только на тело женщины, но и на ее разум, решила Арианна).

— Милорд, неужели этот человек приходил, чтобы ссудить вам денег?

— Да, дьявол его забери! Представь себе, мне пришлось пообещать в виде процента свою душу!

Арианна ахнула. Рейн засмеялся, встряхнул счеты и бросил их на стол.

— Ну что ты, что ты! Я просто пошутил, хотя в шутке и есть доля истины. Проценты этот плут дерет зверские.

— Неужели мы настолько бедны, что должны занимать деньги на пропитание? В таком случае я обращусь к отцу и...

Рейн приложил палец к ее губам. Прикосновение было теплым и ласковым, и ей с трудом удалось удержаться от поцелуя.

— Мы не бедны, Арианна. Симон просит большие проценты, но только он может ссудить ту сумму, что мне нужна. Я задумал построить замок.

— Замок? — переспросила она озадаченно. — Ты собираешься строить замок? Здесь, на землях Руддлана? Но для чего?

— Ты сыплешь вопросами, как небеса градом. Передохни хоть минуту, и тогда я смогу все тебе рассказать.

Он подвел Арианну к раскладному столу у окна. На нем был расстелен и придавлен с четырех краев самый тонкий свиток пергамента, который ей только приходилось видеть. Сеть трещин — признак немалого возраста — покрывала его, и даже издалека можно было ощутить залежалый, плесенный запах (который обычно бьет в нос, если

открыть сундук с одеждой, много времени простоявший на сыром чердаке).

— Руддлан устарел, — говорил Рейн, заглядывая Ари-анне через плечо так, что его дыхание согревало ей шею. — Конечно, его не сравнить с деревянными укреплениями времен Вильгельма Завоевателя, но за последние десять лет в строительстве замков многое изменилось. Особенно многого добились язычники, мастера сооружать неприступные твердыни. Во время крестового похода я старался учиться у них. То, что ты видишь перед собой, — это как раз такой замок, о котором я всегда мечтал.

Арианна сознавала, что на пергаменте что-то изображено, но это «что-то» было настолько сложным, что ускользало от понимания... и вдруг случилось чудо. Медленно-медленно из путаницы тонких линий возник замок. Он обрел форму, и стало ясно, что это та самая неприступная твердыня, которой Рейн восхищался у сарацинов: величественное сооружение с круглыми башнями и стенами, сплошь покрытыми амбразурами и бойницами. Несколько секунд Арианна видела центральную башню, на верхушке которой развевалось знамя с черным драконом на кроваво-красном поле...

Она мигнула — и замок исчез, превратился в сеть поблекших черных линий.

— Значит, ты привез эту карту из Святой Земли?

— Чертеж — так это называется, — ответил Рейн, любовно дотрагиваясь до какой-то части рисунка. — Я получил его от одного сарацина, которого соплеменники считают непревзойденным строителем. Точно такой же замок он построил для султана Нураддина.

— Да уж, милорд, мы здесь наслышаны о ваших подвигах во время крестового похода! — заметила Арианна, надувая губы. — Мне часто приходит в голову, что все это ужасно несправедливо.

Рейн заметил, как оттопырилась ее нижняя губа, и начал было наклоняться, но удивленно поднял брови.

— Что же тут несправедливого?

— Вам, милорд, обеспечено спасение души только за то, что вы убивали язычников во имя Святого Креста и приложились губами к гробу Господню. Выходит, когда вы предстанете перед Всевышним, ваша душа (которая, вне всякого сомнения, куда чернее моей!) будет покоиться на золотом ложе в раю. А моя? Она будет томиться в чистилище многие сотни лет! По-вашему, это справедливо?

— Помнится мне, чтобы обрести спасение души, рыцарь должен погибнуть во время крестового похода. Впрочем, если случится так, что я окажусь у райских врат раньше тебя, обещаю замолвить за тебя словечко перед святым Петром. — Заметив, что глаза жены полузакрыты и она бессознательно приподнимается на цыпочки, Рейн усмехнулся: — Что я вижу? Уж не приготовилась ли ты к поцелуям, жена?

Арианна отскочила, заливаясь краской.

— Вот еще глупости!

— Тогда, наверное, ты съела на завтрак что-то кислое. Иначе почему бы твоим губам оттопыриваться, как утолодной рыбешки?

Она отвернулась, чувствуя проклятую краску не только на лице, но и на всем теле и желая оказаться где угодно, пусть даже на другом краю света. Но провалиться сквозь землю не так-то просто, поэтому пришлось изобразить живейший интерес к чертежу. В нижнем левом углу пергамента, под одной из башен, оказалась надпись. Арианне не приходилось видеть ничего похожего. Это были не буквы и даже не мелкая прописная вязь, а что-то вроде частой цепочки птичьих следов на снегу.

— Какая странная надпись! О чем она?