Хранитель мечты
Шрифт:
Рейн наклонился так близко к ее уху, что дыхание шевельнуло пряди ее распущенных волос.
— Тебе бы стоило предупредить меня о том, что у нас гости, маленькая женушка. Я провоняю весь зал конюшней.
Теперь наклонилась Арианна, всей грудью вдохнув его запах — запах коня, кожи и мужского тела. Куртка Рейна была расстегнута до самого пояса, открывая загорелую грудь, густо поросшую волосами и блестящую от пота. Арианна ощутила внизу живота знакомое, быстро нарастающее томление, стоило ей поднять взгляд на мужа. Ей захотелось прижаться лицом к его груди —
— Нет, муж мой, этот пир не в честь гостя, неожиданно посетившего замок, — возразила она, и улыбка ее стала сияющей от предвкушения. — Я даю его в вашу честь, так что вы можете считать себя почетным гостем. Весь Руддлан собрался здесь, чтобы отпраздновать день вашего рождения, милорд.
— Отпраздновать что?
Вопрос прозвучал резко, и мягкость, только что так волшебно изменившая лицо Рейна, разом исчезла. Его голос, как щелчок бича, перекрыл постепенно нараставший веселый шум в зале. Пальцы Талиазина замерли на струнах лиры, неоконченный аккорд повис и растаял в воздухе. Сдвинув брови с выражением некоторой растерянности, оруженосец поднял глаза на лицо хозяина. Они сузились и вспыхнули на секунду как две яркие искры.
— День вашего рождения... — повторила Арианна.
Улыбка ее померкла и исчезла вовсе по мере того, как глаза Рейна становились все холоднее.
Они подошли к возвышению и поднялись на него. Как было заранее обговорено, двое геральдов затрубили в фанфары, и к гостям вышли Родри и паж сэра Одо, неся знамя, сшитое Арианной. Они развернули его с помпой, как актеры в античной трагедии. Приветственные крики отдались эхом под сводами залы, фанфары откликнулись на них очередным диким ревом.
Рейн даже не посмотрел на знамя. Взгляд его продолжал впиваться в глаза Арианны, как раскаленный вертел, замкнутое выражение лица ни разу не смягчилось, только ноздри слегка раздулись при звуке приветствий.
— Это что, шутка? — спросил он безжизненным голосом.
— Нет, это знамя, — невпопад ответила она, стараясь проглотить комок, неожиданно возникший в горле. — Оно будет висеть на стене, за вашим креслом. Это мой подарок вам, мой супруг и господин.
К этому моменту комок разросся так, что полностью перекрыл доступ воздуха, угрожая задушить Арианну, как если бы она зачем-то решила проглотить яйцо целиком.
— Подарок ко дню рождения, — добавила она, надеясь, что все как-то разъяснится и это ужасное выражение исчезнет с лица мужа.
Рейн смотрел на нее молча и долго, очень долго. Лицо его было таким каменным, что казалось мертвым, только глаза горели холодным огнем ярости. Потом он медленно повернулся и посмотрел на подарок. В глазах его что-то мелькнуло (Арианне показалось, что это боль), но исчезло так быстро, что она не была уверена, что не ошиблась.
— Значит, подарок ко дню рождения... — повторил Рейн с издевкой, потом засмеялся коротким скрипучим смелом. — Отнесите его на помойку и сожгите!
Подростки не двигались, оцепенев от испуга.
— Быстро! — крикнул Рейн так громко, что Родри выронил
Паж сэра Одо, успевший повидать виды, проявил больше самообладания. Он собрал плотный материал в большой ком и медленно спустился по ступеням.
В зале теперь стояла гулкая тишина, которая обычно заполняет церковь, запертую на ночь. Взгляд Рейна прошелся по столам с кушаньями и вернулся к Арианне.
— Я запрещаю тебе впредь опустошать кладовые и подвалы без моего разрешения.
Арианна попыталась набрать в грудь воздуха, но не сумела. Она чувствовала себя так, словно получила сильнейший удар под дых. И это было бы лучше — да, лучше бы он ударил ее, чем нанести такую ужасную, такую незаслуженную обиду!
— Но почему? — спросила она едва слышно, думая: «Неужели ты до такой степени ненавидишь меня?»
Он не ответил, продолжая смотреть пустым взглядом кремнево-серых глаз. Потом повернулся и пошел прочь, к выходу из залы.
— Милорд, постойте! — крикнула она вслед. — Что я такого сделала? Почему вы так на меня... — Она сообразила, что муж не ответит, даже не остановится, и закончила тихо — Так рассердились?..
Рейн продолжал удаляться. Арианна смотрела на его неестественно прямую спину, борясь с подступающими слезами, потом подобрала юбки и побежала вдогонку.
— Стой, слышишь! Стой, нормандец!
Рейн ускорил и без того широкий шаг. Он услышал, как по ступеням часто постукивают кожаные подошвы туфелек, а чуть позже его с неожиданной силой дернули за руку, заставив повернуться.
— Если ты разгневан, то, ради Бога и всех святых, объясни мне, в чем дело! — отчеканила Арианна, и ее подбородок упрямо выпятился, вздрагивая разве что самую малость. — Не смей поворачиваться спиной, словно перед тобой последняя крестьянка!
Рейн начал молча отцеплять ее пальцы от рукава куртки, один за другим... но вдруг схватил обе ее руки повыше локтей и вздернул их яростным рывком, припечатав Арианну к своей груди. Взгляд его впился в ее глаза, которые казались сияющими от непролитых слез. Он смотрел и смотрел, не шевелясь, не произнося ни слова. Потом взгляд переместился на губы, которые Арианна покусывала, чтобы они не задрожали. К его удивлению, он испытал такую неистовую потребность поцеловать их, что чуть было не застонал в полный голос.
— Ты притворилась перед всеми, что знаешь дату моего рождения, — наконец сказал он, до боли сжимая ей руки. — Откуда? Даже я не знаю ее.
— Это все твой распроклятый оруженосец! Он уверил меня, что сегодня твой день рождения...
— Значит, он соврал. Вот только зачем ему было врать? — Рейн вцепился одной рукой в волосы на макушке Арианны, запрокинул ей голову и наклонился так низко, что увидел, как его дыхание шевелит завиток на ее лбу. — А вот у тебя была веская причина устроить такое представление. Признайся, ты хотела показать всем и каждому, насколько презираешь меня? Хотела, чтобы Руддлан не забывал о том, что мое происхождение ниже некуда? Что никто даже не помнит, когда я родился?