Чтение онлайн

С тех пор, как в возрасте тринадцати лет стало известно о моем состоянии, я принимал лекарства. В то время я жил с тетей. Именно она и заметила, что я вижу то, чего нет в комнате, становлюсь очень злым, если слишком много времени провожу наедине и спорю с самим собой. Постепенно она начала прислушиваться к этим спорам и поняла, что это не просто мысли вслух. Я то и дело с кем-то разговаривал. С тем, кого на самом деле не существовало.

Тетя потащила меня к первому попавшемуся психиатру. После многочисленных анализов и нескольких ночевок в больнице, врач сделал скоропалительные выводы и,

не имея желания разбираться, напичкал мой карман таблетками и с пожеланием удачи отправил меня восвояси. Тетка серьезно относилась к приему лекарств. Но я их ненавидел. От них я чувствовал усталость и хотел лишь одного — спать. В течение пяти лет я принудительно принимал вещество, которое превратило меня в зомби, отняв способность к воображению. И лишь погрузившись в мир собственных мыслей, я становился немного счастливее.

В восемнадцать я съехал от тети. Мы спорили из-за переезда и последним словом, которое я ей сказал, было «отвали». Спустя три недели она, как и мои родители, погибла в автокатастрофе. Пьяный водитель выехал на встречную полосу, вынудив ее свернуть с дороги, где тетя и врезалась в дерево. Много раз после ее смерти я приходил на место аварии, сдирал обгоревшую кору с дерева, пытаясь удалить доказательство существования женщины, которая посвятила свою жизнь моему воспитанию только для того, чтобы перед смертью услышать «отвали». Этого оказалось достаточно, чтобы разжечь во мне глубокую ненависть к алкоголю, наркотикам и людям, их потребляющим.

Эти дурманящие вещества разрушили мою жизнь, оставили меня одного, заставив скитаться в мире, которого я не понимал и где чувствовал себя чужаком. Я до такой степени возненавидел наркотики, что даже перестал употреблядь лекарства, которые принимал столько лет, и вернулся к темному воображаемому миру в своей голове, полной прекрасных видений и мрачных мыслей. Голоса снова вернулись и бесконечно разговаривали со мной. Не могу сказать, что меня огорчала такая компания, потому что именно они развлекали меня долгими ночами, когда я сидел в темной комнате, освещенной свечами, или иногда мерцанием телевизора.

Войдя в большой центр, где проходил фестиваль, мне бросились в глаза палатки, расставленные по всей территории. Художники сидели, склонившись над мужчинами и женщинами, некоторые из них выглядели явными любителями чернил, но были и те, кто осмелился сделать бабочку на бедре только в знак протеста родителям. Я избегал людей такого типа. Они даже не попытались бы понять проделки моего мозга, поэтому мне был нужен кто-то мрачнее, тот, кто мучился подобно мне, кого я мог называть своим.

За одной девушкой я следил годами. Не постоянно преследовал, а время от времени подсматривал за ее жизнью в интернете. В наше время социальные сети очень сильно упростили поиск людей, и я помню, как не спал поздно ночью, просматривая загруженные фото и пьяные твиты, которые она писала своим друзьям.

Она всегда была пьяной и не в себе, и я задавался вопросом, не пыталась ли эта девушка таким образом забыть свою жизнь так же, как и я свою?

Однажды я наткнулся на нее в тату-салоне в центре города. Ей как раз наносили последние штрихи, а я пришел к художнику, который создал зверя на моей спине. У того клиентка, пустоголовая

блондинка с тату в форме сердца на плече, орала от боли и закатила истерику, поэтому я вышел на улицу, чтобы подождать мастера и закончить начатое. Меньше всего в тот день мне хотелось слышать чьи-то визги.

Я стоял у дверей, когда невысокая девушка вышла из салона и прислонилась к стене рядом со мной. Она достала телефон и начала просматривать один из множества сайтов в интернете. Бросив случайный взгляд, я увидел ее имя.

Помню, как несмотря дополуденное время от нее несло спиртным. Она заметила, что я пялюсь в ее экран, и обозвала меня ебаным мудаком, прежде чем обратно зайти в салон, а запах выпивки так и следовал за ней шлейфом.

Моментально возненавидев ее, я смотрел так, будто она одна из тех, кто помог разрушить мою жизнь.

Но даже тогда меня к ней влекло. Она казалась подавленной и разбитой, злой на весь мир и на населявших его людей. Возможно, я встретил свою родственную душу, которой из-за антипатии к общению и дружеским беседам позволил ускользнуть. У меня никогда не получалось непринужденно болтать или вести пустые разговоры о погоде, например. Внутри скопилось слишком много боли и страдания, чтобы просто отвернуть голову и игнорировать их.

Девушка вышла из салона через пятнадцать минут, и в голове тут же всплыло ее имя. Воспоминание о ней засело у меня в мозгу, не позволяя забыть ее лицо и взгляд, которым она одарила меня, когда поймала за подглядыванием в экран телефона.

Я презирал ее за то, что она была пьяная, но и хотел, так как понял, что ее душа изранена не меньше моей.

Придя домой той ночью, я взялся ее искать. Имя казалось знакомым, но вспомнить, где слышал его раньше, не удавалось. Я пролистал бесконечное количество фотографий с ней и ее подругой. Большинство снимков были сделаны в баре: две девушки, сиськи которых выпрыгивали из кофточек с застывшими на лицах широкими улыбками и с рюмками, полными яда в каждой руке. Я искал ее каждую ночь и очень быстро мое увлечение переросло в одержимость. Из-за фотографий и постов я чувствовал, будто знаю ее, и что в какой-то мере стал частью ее жизни.

Каждый год она посещала этот фестиваль. По фоткам, которые она постила в течение дня, можно было сказать, что с каждым часом девушка становилась все более безрассудной. Ее посты, обычно написанные достаточно грамотно, постепенно превращались в какую-то абракадабру.

Кому-то следовало сказать этой девушке, что в те вечера, когда уходит в загул ей стоит оставлять телефон дома. Она раскрывала о себе чересчур много, из-за чего оказалось слишком просто выяснить все, что мне требовалось о ней знать.

Разгуливая по огромной территории, на которой проходил фестиваль, я кивал в знак приветствия художникам, которых хорошо знал. Нас связывали годы усердной работы над тем, чтобы скрыть мои шрамы. Те, кто маскировал выжженную на коже трагедию моей жизни, были единственными людьми, которые видели во мне немного больше, чем просто жуткого парня или полуночного трахальщика.

Сделав один круг, я пошел на второй.

Когда услышал, как знакомый голос сквернословит и смеется так, будто ничего в мире ее не беспокоит, я застыл на месте.