Чтение онлайн

Перекрывая звериную разноголосицу, упало на горячий летний воздух мерное уханье и, поднимаясь, перешло в ликующий яростный вопль. Толпа за спиной купца, ахнув, загомонила.

— Вот! Вот он!

А саха Даори, приняв из рук мальчика кувшин, припал губами к прохладному чеканному краю, стал жадно глотать, унимая сердечный стук. Нет, это не дело. Надо все прекратить. Вдруг сегодняшний день поможет рассечь дурной узел, завязанный когда-то самим купцом, который обезумел, захотев денег. И вот сидит, держит старой рукой изношенное сердце.

— Иму! — крикнул кто-то. И толпа подхватила, радуясь, и бешено повторяя:

— Иму! Демон Иму! Мы ждем, ждем!

И-му! И-му! Убей! У-бей!

— Да замолчите, — прошептал Даориций и, встретив взгляд грузной горожанки, сидящей в окружении рабынь и слуг, улыбнулся, прижимая к сердцу руку. Женщина милостиво кивнула в ответ. Кто не знает хитрого Даори, у которого можно купить всё…

Решетка, громыхая, медленно поднялась, и примолкшая толпа снова обрушила на мощеную площадь океан криков. Казалось, воздух раскачивается, поднимая горячие волны ветра. Даориций прикрыл глаза. А когда открыл их, черный великан уже стоял в середине площадки. Лоснилось смазанное маслом тело, бугрясь мускулами. Твердо попирали камень ноги, похожие на черные колонны, рука держала копье, уперев его рядом с ногой. Медленно поворачиваясь, Иму осклабился, щеря крупные зубы с черным просветом сбоку — там, где вцепился в щеку бешеный бабуин и он размозжил обезьяну, со всего размаху ударившись скулой о каменную плиту. Поднимая и опуская копье, он показывал себя, напрягал мускулы, топал ногой, вздергивал голову, приветствуя чернь, и с деревянного помоста летели крики и цветы. Перекашивала изуродованное лицо улыбка, сверкал глаз, солнце, скользя по гладкой совершенно черной коже, вдруг застревало в извилинах шрамов, некоторые — совсем свежие.

— И-му! — заревел боец, салютуя копьем Даорицию, — И-му!

И тот, привстав, раскланялся тем, кто вокруг него восхищенно глазел, свистел и улюлюкал, хлопая себя ладонью по губам. Грузная госпожа, улыбаясь, кинула в Даориция веткой белых цветов и кокетливо закатила сильно подведенные глаза, со значением поглядывая на черного воина. Купец сделал вид, что не заметил намеков и отвернулся к своей спутнице, закутанной в покрывало, вежливо подавая ей вазочку с изюмом.

Тяжело ступая и при каждом шаге слегка припадая на раненую когда-то ногу, черный великан подошел к скамье, сел рядом с купцом, поставив копье между колен. А в середине арены запрыгал распорядитель, размахивая нарядным жезлом и выкрикивая шуточки вперемешку с объявлениями.

— Меня не было всего-ничего, от новолуния до новолуния, а ты изменился, демон Иму.

— Иму, — пророкотал великан, смеясь кривым лицом, — Иму. Иму — демон.

— Ты стал забывать речь человека?

— Нет. Я помню тебя, саха Даори.

— Хо! Еще бы забыл меня, за один-то месяц! — оскорбленный купец потер длинный горбатый нос.

— Мне биться, саха. Не трогай мой ум.

— Да. Прости.

Распорядитель замер в центре, указывая жезлом на решетку.

— Кто? Выбирайте, славные жители города Раффа, укажите сами. И демон Иму сразится!

Камень грянул звоном, подобным звону металла, и из клетки выбежала на арену кобылица, огромная, с косматыми щетками на ногах, с жесткой зубастой гривой. Щеря желтую пасть, помчалась по кругу, волоча за собой шестерых сильных рабов, что удерживали ее от прыжка. Толпа кричала, лес рук покачивался над головами.

Загнав кобылицу, рабы выпустили на арену стаю гиен, и те, приседая и тявкая, разбрелись на длинных цепях, в злобе кусая прутья частокола.

— Чем их кормят? — задумчиво спросил Даориций, глядя на пенистые потеки

слюны, мутно поблескивающие на дереве, когда раб потащил огрызающегося зверя обратно к решетке.

— Для злобы — дают вываренные кожи ядовитых ящериц хон. Режут кусками и подсыпают в корм.

— А для вони? — Даориций прижал к носу надушенный платок.

— Смотрите, какие клыки, — надсаживался щеголь, проворно отбегая в маленькую калиточку за частокол и подпрыгивая на небольшом помосте, — о-о-о, какие клыки. Мы поймали этого свина, когда он терзал девочку, украденную в деревне. И это была — восьмая девочка, чья кровь на его клыках! О-о-о! О-о-о! Уж-жасный злобный вепрь, достойный противник демону Иму!

Купец поежился, глядя, как носится по арене косматый валун с длинными загнутыми вперед клыками. Оглянулся на молчаливую спутницу. Та сидела неподвижно, и не понять было, на что смотрит через частую сетку, прячущую лицо. Великан удовлетворенно рыкнул, когда вепрь, присаживаясь на задние ноги, заверещал, топая копытом.

Надо все прекратить, тоскливо подумал Даори. Так больше нельзя. С каждым городом соперники Иму становятся все сильнее и свирепее, денег в карманы льется все больше. А бывший задумчивый великан Нуба, его ночной собеседник и поверенный маленьких тайн — о женах, о нерадивых сынах, о той девочке, которую Даори любил когда-то в дальнем порту и не смог увезти с собой, не решился… Он все больше становится демоном Иму, хоть и смеется в ответ на речи купца, качая гладко выбритой головой. Не верит. Но ему видно, со стороны. Сам Даори уже на пороге смерти, и негоже уносить с собой такой груз. Если утрата человека — его вина, надо попробовать все исправить. Ну хоть что-то…

— Кого выбираете вы, славные жители Раффа? Кричите и делайте ставки, ваш зверь, наш боец!

— Кобыла! Пусть затопчет черного!

— Лев, хотим льва!

Но одинокие крики утонули в сонме голосов, повторяющих снова и снова:

— Вепря! Вепря! Пусть сломает ему клыки!

— Свин! Он свиреп! Пусть порвут друг друга!

— Да-да-а-а! Кабан, кабан и черный демон!

— Лесной кабан! Я выбираю вепря!

— Вознеси молитву, старик, — великан встал и шагнул к маленькой калитке, нагнулся, проходя на арену.

— А сам?

— Демону нет богов.

Под новые крики он вышел на середину и, отбросив копье, вынул из ножен кинжал с белым в ярком свете лезвием. Загрохотала решетка, поднимаясь снова и, будто пущенный огромной рукой, вылетел из подставленной клетки коричнево-пегий огромный зверь, хрипя, присел на мощный зад, разглядывая противника маленькими глазками. А тот медленно шел вперед, все ближе, делая обманные движения и чуть отпрыгивая в сторону, когда вепрь вскакивал и поворачивал к нему острые клыки.

Беснуясь, кричали мужчины, ахали женщины, кто-то визжал, в ужасе глядя, как крутится на плитах черно-серый огромный клубок и капли крови разносятся веером, ударяясь о прутья частокола, и долетая до лиц зрителей в первых рядах.

«Как досидеть…»

Вытирая пот, Даориций проклял себя, как делал это не раз с тех пор, как началось их с Нубой путешествие по побережью, с одной ярмарки на другую. И в отличие от первых своих мысленных причитаний нынешнее проклятие было произнесено им совершенно серьезно. Спохватившись, что сам навлечет на себя беду, он поспешно забормотал моление Артемиде, чтоб уберегла его от своих глупых слов. И сразу же, комкая слова, стал просить ее о помощи бедному сильному Нубе, что становится демоном.