Гувернантка
Шрифт:
Подпускать к этой тайне Эдварда Хенвелла нельзя…
— Оттаивать? — повторила она холодно. — Вы фантазер. Я же сказала, у меня здравый рассудок. Хотя он не мешает мне откликаться на все, что окружает меня. Но я англичанка. А это Россия. Я и не ожидала, что здесь все будет таким же, как у нас в доброй старой Англии.
— Браво! — воскликнул Эдвард.
— Жаль, если мы поссоримся. Этого нельзя допускать.
— Ни в коем случае. Как жаль, что нам остается лишь короткое лето.
— Но какое прекрасное лето. — Софи решила не замечать настроения Эдварда. — Здешнее лето, не похоже ни на какое другое.
— Продолжайте, — попросил Эдвард.
— Мне кажется, я никогда раньше не видела подобного света, — повиновалась она ему почти против воли. — Ни луна, ни солнце не дают такого света. Этот серебряный свет мерцает всю ночь, до самого утра.
— Это белые ночи. Они потрясают всех иностранцев, живущих здесь. Мы дети ночи. Мы не принадлежим полуденному солнцу, — мрачно произнес Эдвард, словно хотел предупредить о чем-то.
Тут в ресторан ввалилась оживленная компания, веселый женский голос и глубокий мужской баритон перекрывали другие голоса. Швейцар у двери отвесил глубокий, почти до пола, поклон.
— Смотрите, — удивилась Софи, — это же Анна Егоровна. Какая красивая!
Балерина была в цыганской юбке, пеной оборок вздымающейся вокруг тонкой талии. Под кружевной накидкой соблазнительно белели округлые плечи. Ее темные, шелковистые волосы были собраны в гладкую прическу, подчеркивающую изящные черты лица. Зачарованная, ее хрупкой красотой, Софи едва обратила внимание на остальных прибывших. Многие посетители ресторана повернулись в их сторону, привлеченные смехом. Сердце Софи забилось, словно птица в клетке, когда она узнала в одном из спутников балерины князя. На долю секунды их взгляды встретились.
От внимания Эдварда не ускользнул взгляд Софи, и она смущенно потупилась.
— Они обедают в номерах, — заметил Эдвард.
— Веселая компания. Должно быть, что-то празднуют, — рассеянно ответила Софи.
— Интересно, что может праздновать князь?
— Князь?
— Разве вы его не заметили?
— Я смотрела на Анну Егоровну. Она такая необыкновенная.
«Зачем я солгала, — подумала Софи. — Зачем?» Внутри у нее все дрожало.
— Я полагаю, вам известно… — спокойно проговорил Эдвард.
— Что?
— Мы живем с вами в маленьком, тесном мирке. Я думал, вы знаете, что Анна Егоровна — любовница князя.
— Правда? — как можно безразличнее отозвалась Софи, хотя сердце ее на мгновение перестало биться. — Такое бывает, — холодно продолжала она. — И не только в России. Какая восхитительная осетрина.
— Здешний повар, пожалуй, лучший в Петербурге. Кажется, его не раз торговали.
— Торговали?
— Ну да, хотели купить. Сознание Софи помутилось.
— Здесь об этом часто говорят. Кое-кто из знати предлагал за него целое состояние. Его прислали сюда на выучку из какого-то большого поместья.
— Все это так странно для нас, иностранцев! Вряд ли мы можем правильно судить об этом, — вздохнула Софи. — Я только надеюсь, что в России есть и хорошие помещики.
— Есть. Такие, как князь. Но сейчас не время для серьезной беседы. Скоро начнутся цыганские танцы. Уверяю
Софи удалось скрыть свои мысли. Она знала, что причина ее волнения — мимолетный взгляд князя, ожегший ее, словно огонь. «Но ведь в глубине души я знала это давно, — обреченно размышляла девушка. — Я люблю его. Наверное, я просто сошла с ума. Ведь подобное чувство с моей стороны просто безумие».
Цыгане пустились в пляс, сверкая черными очами. Женщины, гибкие и стройные, изгибались, будто волны, возле сильных страстных мужчин. Мелькали яркие шали, при каждом движении сверкали и позвякивали монисто и бусы. Когда же они запели, их голоса слились в чувственную разгульную мелодию, исполненную неги и тоски.
Все смолкли, слушая их пение. Софи чувствовала, как трепещут ее натянутые нервы. Ей захотелось спрятаться, дабы скрыть смятение. В этих песнях, идущих из глубины человеческой души, звучали красота, страсть и боль. Когда певцы, наконец, смолкли, Софи облегченно вздохнула. Ей показалось, будто она заглянула в чуждый ей мир, на зов которого откликнулась с готовностью, испугавшей ее.
— Эти дикие песни, — заметил Эдвард, — полны таинственности и чувственности. В них и есть русская душа.
Таинственность и чувственность. Софи проняла дрожь. Ее преследовала мысль, что в это время цыгане пляшут и поют для князя в номерах… А он с нежностью смотрит на Анну Егоровну… Софи еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть от ревности. Она, которая не имела на это никаких прав. Ее ревность лишь позабавила бы князя, узнай он о ней.
«Я сошла с ума, — в который раз подумала девушка, пытаясь совладать с собой. — Буду думать об Аделаиде, маме или Эдварде, который не вызывает во мне ничего, кроме дружеских чувств. О, какими спасительными кажутся теперь эти чувства! Как тихая заводь после бури. Я не знала себя, — размышляла Софи. — До этой минуты я словно и не жила по-настоящему».
— Хотя бы раз в жизни стоит посмотреть на цыганские пляски и послушать их песни, — задумчиво улыбнулся Эдвард. — Они будто заглядывают в душу.
— А вы романтик, — едва ли не с отчаянием произнесла Софи.
— Разве вас не тронула музыка?
— Как она могла не тронуть! Я в восторге. Вы подарили мне восхитительный вечер.
— Мне бы хотелось, чтобы таких вечеров было больше.
— Я же сказала, вы — романтик. Есть вещи, которые не повторяются. Кроме того, — добавила она рассудительно, — я никогда больше не позволю вам тратить на себя столько денег. Да, о деньгах говорить неприлично, но и вы и я сами зарабатываем на хлеб. Я напоминаю вам это, как сестра.
— Меньше всего мне хотелось, чтобы вы были моей сестрой…
Повисло тягостное молчание. Софи попыталась нарушить его, но не смогла.
— Вы скоро вернетесь к своей сестре, — наконец произнесла она. — Судя по тому, что вы рассказали мне о Милли, думаю, она бы меня одобрила. Мы обе трезвомыслящие.
— В вас есть непонятная мне глубина, которой нет у Милли.
— Вы не знаете меня, Эдвард. Во мне нет ничего загадочного.
— Однако не всем дано обладать тем, что называется темпераментом, способностью глубоко чувствовать… или бросить капор через бурный речной поток. Милли никогда бы не отважилась на такое. Не то, что вы.