Грешник
Шрифт:
Когда его голова откидывается на подушки, я забираюсь на него, отчаянно желая почувствовать его внутри себя. Я направляю его к своему входу и опускаюсь одним плавным движением. Растяжка восхитительно обжигает, когда он полностью заполняет меня. — Нико, — выдыхаю я, впиваясь ногтями в его плечи. Он внезапно переворачивает нас, в его глазах первобытный голод, когда он входит в меня. Каждый толчок проникает глубже предыдущего. Мы неистово двигаемся вместе — я сверху, затем перегибаюсь через край кровати, затем прижимаюсь к изголовью — наши тела скользкие
Потом мы лежим, завернувшись в влажные от пота простыни, его сердцебиение замедляется под моей щекой. Снаружи город гудит жизнью, сигналят машины, вдалеке воют сирены. Но здесь есть только мы, в моменте совершенного покоя.
— Что мы собираемся делать? — Наконец спрашиваю я, обводя узоры на его груди.
Он вздыхает, его пальцы нежно перебирают мои волосы. — Я не знаю. Но мы разберемся с этим. Вместе.
Я хочу ему верить. Хочу верить, что есть будущее, в котором я не буду женой Энтони Романо, где Нико не связан обетами Церкви, где наследие моей семьи не нависает надо мной, как лезвие гильотины. Но до свадьбы, которая кажется неизбежной, осталось шесть дней.
— Мой отец убьет тебя, — говорю я, слова горчат у меня на языке. — И Энтони... Боже, я даже думать не хочу о том, что он может сделать.
Нико притягивает меня ближе, защищая. — Они тебя не тронут. Я им не позволю.
— Ты не знаешь мою семью, Нико. На что они способны.
— Ты появилась в моей жизни не просто так. — Теперь в его голосе звучит сталь, это та его сторона, которую я редко замечала. — Я не могу потерять тебя, Кэт. Ни из-за них, ни из-за кого бы то ни было.
Я приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть на него, на человека, который рискует всем ради меня. — Итак, ты оставляешь священный сан? Всю свою жизнь?
— Для тебя? — Его улыбка грустная, но уверенная. — Я решил это в ту минуту, когда мы впервые занялись любовью.
Часы на моей тумбочке показывают 9:17. Меньше часа осталось от нашего украденного времени вместе.
— Останься, — шепчу я, хотя знаю, что он не может. Не на всю ночь. Пока нет.
Он снова целует меня, и я чувствую, как его тело прижимается к моему, готовое к большему, несмотря на невозможность нашей ситуации, несмотря на опасность, которая поджидает за этими стенами.
— Так долго, как смогу, — обещает он, и больше нет слов, только биение наших сердец в тишине.
Глава 13
Катерина
Резкий звонок телефона разрывает мои полуночные сны, как нож, вырывая меня из сна. Я шарю в темноте, мои пальцы нащупывают холодный экран, который освещает мою спальню своим голубым сиянием.
— Алло? — Мой голос хриплый ото сна, я дезориентирована.
— Катерина. — Голос моего отца, резкий и непреклонный, прорезает туман в моем сознании. — За тобой едет машина. Будь готова через
— Что? Сейчас? — Я заставляю себя подняться, сердце колотится от внезапной тревоги. — Папа, сейчас середина ночи. Это не может подождать до утра?
— Нет. — Его тон не оставляет места для переговоров. — Сейчас, Катерина.
— Что случилось? Кто-то пострадал? — Простыни запутываются вокруг моих ног, когда я включаю прикроватную лампу, вздрагивая от внезапной яркости.
— Просто будь готова. — Линия обрывается.
Я смотрю на телефон, и в животе у меня скручивается ужас. Мой отец никогда не звонит в полночь, если только что-то не в порядке. Я соскальзываю с кровати, деревянный пол прохладен под моими босыми ногами, и тянусь за халатом. Мои пальцы дрожат, когда я завязываю его вокруг талии.
— Это нелепо, — бормочу я, снова набирая его номер. Телефон звонит четыре раза, прежде чем он отвечает.
— Я сказал, будь готова. — Его голос стал холоднее.
— Папа, пожалуйста. Расскажи мне, что происходит. Я приду первым делом утром, обещаю. — Я пытаюсь говорить разумно, хотя паника трепещет у меня в груди, как пойманная птица.
Три резких стука в дверь моей квартиры заставляют меня подпрыгнуть. Отец вздыхает на другом конце провода.
— Они уже здесь. Иди с ними, Катерина.
Линия снова обрывается. Я стою как вкопанная, сжимая телефон в руке, когда еще три удара эхом разносятся по моей квартире, на этот раз громче, настойчивее.
Когда я открываю дверь, меня приветствуют два знакомых лица — Сальваторе и Доминик, самые доверенные люди моего отца. Выражения их лиц мрачные, позы напряжены.
— Мисс Бенетти, — говорит Сальваторе, — нам нужно уходить прямо сейчас.
— Я не одета, — протестую я, плотнее запахивая халат. — По крайней мере, позволь мне...
— У нас приказ, — прерывает Доминик, его голос звучит мягче, но не менее твердо. — Пять минут на одевание. Мы подождем здесь.
Я знаю этот тон. Я слышала его всю свою жизнь. Это голос, который говорит, что семейный бизнес Бенетти никого не ждет, даже дочь Бенетти.
Поездка к дому моих родителей проходит в тишине и напряжении. Городские улицы блестят от недавнего дождя, пустые, если не считать редких такси. Я смотрю, как мимо проплывают знакомые достопримечательности Бруклина, освещенные уличными фонарями, отбрасывающими длинные тени. В голове проносятся варианты, каждый тревожнее предыдущего.
Когда мы приезжаем, дом полностью освещен, как будто сейчас полдень, а не почти час ночи. Моя мать встречает меня в дверях, ее лицо искажено беспокойством, шелковый халат наспех завязан.
— Катерина, — говорит она, беря меня за руку. Ее пальцы впиваются в мою кожу. — Пойдем.
Она ведет меня в кабинет моего отца, где он стоит у камина с бокалом виски в руке. Мои братья, Марко и Маттео, занимают противоположные углы комнаты, Марко расхаживает взад-вперед, как зверь в клетке, Маттео с наигранной небрежностью прислоняется к книжной полке.