Гражданин Преисподней. Дисбат
Шрифт:
Впервые Синяков пытался уйти в нижний мир, предварительно не расшатав свою связь со срединным миром при помощи алкоголя. Возможно, загвоздка состояла именно в этом.
Кроме того, поблизости не было ни подземных рек, ни звериных нор, ни растений с достаточно длинными корнями. Синяков даже представить себе не мог, каким путем, минуя окна и двери, можно уйти с седьмого этажа блочного дома. По канализации, что ли?
Время от времени его сознание начинало плыть, как это бывает, когда чересчур долго крутишься на карусели. Но это были совсем
– Мне плохо… Тошнит… – простонала Дашка и так заехала ложкой в окно, что посыпались осколки стекла.
Тут-то все и случилось!
Синяковым словно из пушки выстрелили. Жалкую квартирку, ставшую их временным приютом, он покинул столь стремительно, что даже не успел заметить, что случилось с Дашкой – последовала ли она вслед за ним, или осталась на прежнем месте.
Снаружи, по идее, было еще светло, но Синяков сразу оказался в абсолютном мраке и понесся сквозь него, как знаменитый снаряд, посланный с Земли на Луну.
Ничего похожего на переходную зону, описанную Дашкой, Синяков не заметил, и вообще, на этот раз путешествие в нижний мир оказалось на диво коротким – не успев ни испугаться, ни намыкаться, он уже грохнулся на что-то, мягко спружинившее под ним, и вспыхнул – вернее, стал огнем.
Никакой боли он при этом, естественно, не ощущал, поскольку огонь не может ощущать боль. Наоборот, разгораясь все ярче и пожирая какую-то сухую труху, Синяков испытывал удовлетворение, сопоставимое с удовлетворением голодного человека, дорвавшегося до обильной жратвы.
Кроме того, Синякова разбирало любопытство – каким на этот раз предстанет перед ним изменчивый нижний мир и в каком образе явится дух-покровитель, если, конечно, его не угробила та жуткая тварь, в прошлый раз наделавшая такой переполох.
Костер, в который превратился Синяков, освещал порядочное пространство, где словно метель мела. Это порхали и кружились самые разнообразные насекомые – нежные, почти прозрачные поденки, крохотные, но зловредные мокрецы, мохнатые мухи, пестрые комарики. Однако больше всего здесь было бабочек, причем всех мыслимых размеров и расцветок, начиная от мелкой серой моли и кончая черно-желто-красными гигантами, чьи крылья напоминали две сложенные вместе ладони. Явно наслаждаясь теплом и светом, исходившим от огня, вступить с ним в непосредственный контакт насекомые не спешили, что сразу указывало на их сверхъестественную природу.
Лишь один-единственный мотылек – не очень крупный и не очень яркий – смело устремился к костру.
– Привет! – крикнул он. – Давненько ты нас не навещал.
– Ну почему же? – ответил Синяков. – И двух дней не прошло.
– То, что у вас два дня длится, у нас может быть целой вечностью.
– Вот чего не знал, того не знал… А ты никак соскучился по мне?
– Еще бы! – воскликнул дух-покровитель. От его прежнего скептического отношения к Синякову не осталось и следа.
– Раньше за тобой этого
– Раньше и ты на меня внимания не обращал. А мы ведь во многом как люди. Любим тех, кто нас любит. Тем более что ты меня, считай, спас.
– Каким, интересно, образом? – удивился Синяков.
– Своей кровью. Я как раз попал в одну очень неприятную передрягу и уже начал отчаиваться, а тут ты пришел на помощь.
– И капля крови спасла тебя?
– Пойми, дело тут не в количестве, а в принципе. Глоток воды не спасет умирающего от жажды, но даст ему силы доползти до ближайшего источника.
Мотылек порхал так близко от огня, что Синяков даже забеспокоился.
– Осторожней, не обожгись, – предупредил он.
– Это просто невозможно. Неужели ты и впрямь считаешь себя костром?
– Да ну тебя… – обиделся Синяков, очень довольный своим нынешним образом. – Никак не могу привыкнуть к вашим заморочкам.
– И не привыкай. Для этого надо здесь родиться. Да и не следует тебе слишком часто посещать нижний мир. У некоторых потом шизофрения случается. Лучше я сам тебя буду навещать.
– Только предупреждай заранее. А не то я и мухи убить не посмею. Вдруг это окажешься ты?
– Зачем же мне тебя в образе мухи навещать? Я ведь тебя люблю. По-настоящему. И хочу, чтобы ты тоже меня любил.
– В каком смысле? – осторожно поинтересовался Синяков, заподозривший что-то неладное. – Как я должен любить тебя?
– Как мужчина женщину, – с обескураживающей прямотой заявил мотылек, размером своим не превышающий этикетку от спичечной коробки.
– А разве ты женщина? – Не будь Синяков сейчас пламенем, он бы обязательно покраснел.
– Если ты мужчина, я буду женщиной. И наоборот. Однополой любви мы, духи, не признаем… Кстати, а где та красавица, которая сопровождала тебя в прошлый раз?
– Красавица? Хм… – Синяков удивился, однако спорить не стал. – Я и сам не знаю. Сюда мы вместе собирались, но потом я ее из виду потерял.
– Вот так кавалер! Ну тогда лети обратно, ищи ее. Никогда нельзя терять из виду тех, кто тебе дорог.
Синяков и рта не успел открыть, чтобы возразить (если только такое выражение уместно по отношению к ярко полыхавшему костру), как превратился в нечто, похожее на комету, и помчался обратным маршрутом, все увеличивая и увеличивая скорость.
И что интересно, мотылек, не отставая, летел рядом. Его размеры росли на глазах, а сам он, оставаясь по-прежнему грациозным (чужеродно-грациозным), мало-помалу приобретал сходство с человеком.
Падая обратно в постель, застеленную серенькой ситцевой простыней, Синяков в первое мгновение испугался, что станет причиной еще одного нешуточного пожара, и, только увидев босые ступни своих ног (перед путешествием в нижний мир он не удосужился надеть носки), понял, что прибыл обратно не огненным дождем, а обычным человеком из крови и плоти, даже без признака ожогов.