Чтение онлайн

Вот только потолок в квартире слегка закоптился да явственно пахло паленым, но это могли быть результаты горения шаманского порошка.

Дашка, как будто бы давно ожидавшая его, вскрикнула: «Я люблю тебя!» (голос был ее, но интонация – чужой) и как бешеная кошка набросилась на Синякова, не готового ни к отпору, ни к содействию. Конечно, человек, пребывающий в такой степени экстаза, не очень обращает внимание на свою внешность, однако Синякова поразило, как похорошела Дашка за время их краткого расставания.

А ведь ничего-то в ней вроде не изменилось! Она не стала ни круглей, ни фигуристей, но это было уже

совсем другое существо – не бледная ехидная пацанка с сопливым носом, нечесаными патлами и плоской грудью, а обольстительная в своей свежести девушка, вот-вот готовая превратиться в пленительную женщину, полураскрывшийся бутон, притягательный не красотой, а обещанием этой красоты.

Сознание у Синякова вновь поплыло, но уже совсем по другой причине, чем раньше.

Он забыл все!

Забыл, что еще совсем недавно считал себя старым, заезженным конем, справедливо выбракованным из табуна и продолжающим влачить тяжкий воз жизни только из чувства безысходной отцовской любви. Забыл все свои любовные неудачи, все свое презрение к женскому полу в целом и недоверие к каждой его представительнице в частности. Забыл стойкое нежелание обременять себя лишними человеческими узами, рождающимися из любви и дружбы.

То, что случилось сейчас, было как в первый раз. С плеч долой свалился груз прожитых лет, исчезли хвори, пропала неизбывная, забубенная тоска. Но кое-что и вернулось – например, желание любить и уверенность в собственных силах.

– Что вы сделали со мной? – простонала Дашка, измятая куда больше, чем их многострадальная постель.

– Что ты сделала со мной? – тихо засмеялся Синяков, отыскивая своей рукой ее руку.

Оба были совершенно обессилены, и оба глубоко переживали случившееся, хотя и по-разному. Дашка оплакивала свою девственность, столь же обязательную для ведьмы, как и для древнеримской жрицы, а Синяков ужасался открывшейся перед ним перспективе.

Он ясно понимал, что занимался сейчас любовью отнюдь не с Дашкой, а с вселившимся в ее тело сладострастным и любвеобильным духом, уже успевшим благополучно смыться в свой чертов мирок, в котором концы никогда не сходятся с концами, мотыльки могут запросто разговаривать с огнем, а правда превращается в ложь с такой же легкостью, как вода в пар.

Все это было так, и со всем этим можно было смириться, но тех немногих минут, когда они страстно и самозабвенно ласкали друг друга, вполне хватило Синякову, чтобы по уши влюбиться в худенькую, странную девчонку, из репейника вдруг превратившуюся в лилию. Да, он любил и в то же время понимал, что на ответное чувство вряд ли может рассчитывать.

– Прости, – Синяков тихонечко сжал ее руку, еще недавно горячую, ищущую, сильную, а сейчас холодную и безвольную, как у умирающей. – Я виноват перед тобой… и я не виноват. Это какое-то колдовство.

– Вы не виноваты, – прошептала она. – Я ведь ведьма и легко могла отпугнуть вас… А тут не получилось… Жалко… Если верить слухам, я должна утратить свои способности… Стать такой же, как все…

– Ты не такая, как все, – мягко возразил он. – Ты стала прекрасной. Посмотри на себя в зеркало.

– Где тут, к черту, найдешь это зеркало…

Дашка встала, пошатываясь подошла к черному, ночному окну и уставилась в его уцелевшую половинку. Она долго изучала свое лицо, поворачиваясь к стеклу то

в профиль, то в фас, взбивала волосы, приглаживала брови, а потом грустно сказала:

– Какая была, такая и осталась. Глаза только горят. Это, наверное, от стыда.

– От стыда глаза тускнеют, уж ты мне поверь.

Дашка вздохнула, взяла с подоконника алюминиевую ложку, еще недавно выполнявшую роль колотушки, и пристально уставилась на нее. Что хотела сотворить с ложкой юная ведьма, вдруг усомнившаяся в своих способностях, – просто согнуть ее взглядом или заставить завиться в штопор, – неизвестно, но все усилия оказались напрасными.

– Убедился? – Она отбросила ложку. – Все ушло. А я ведь считала себя городской ведьмой, которая имеет над металлами большую власть, чем над травами.

– Зачем тебе это? У ведьм печальная судьба. Кто-то говорил, что птица счастья вьет гнездо только на самых неприметных деревьях.

– Правда? Думаешь, я еще могу рассчитывать на кусочек счастья? – Дашка скользнула под одеяло и прижалась к нему.

– Обязательно!

– Знаешь что… – В голосе ее звучала невыразимая печаль, но в глазах плясали чертики. – Если уж так случилось и ничего нельзя исправить, давай продолжим начатое. Тем более что за испачканные простыни все равно придется доплачивать.

Хозяйка, как и уговаривались, вернулась к восьми утра. Открыв дверь своим ключом и обозрев учиненный в квартире разгром, она сначала остолбенела, а потом пришла в неописуемый гнев. Впрочем, это был скорее гнев курицы, из-под которой вытащили только что снесенное яйцо.

Именно эти кудахтающие вопли и разбудили крепко спавших любовников.

– Мерзавцы! Хулиганы! Подлюки! – причитала хозяйка. – А я их еще за приличных людей посчитала! Посмотрите, что вы с моей квартирой сделали! Все засрали! Окно выбили! Потолки закоптили! Не иначе как костер жгли! Ох, мамоньки! Ох, боженьки! Ох, люди добрые! Зачем мне такое горе-злосчастие! Сейчас милицию вызову!

Пока Синяков разыскивал в карманах брюк купюру подходящего достоинства (а заткнуть пасть хозяйки проще всего было именно таким способом), ничуть не растерявшаяся Дашка смело вступила в дискуссию с пострадавшей стороной. Ради этого она даже покинула постель, картинно завернувшись в простыню.

– Как же, вызовешь ты милицию! – саркастически рассмеялась Дашка. – Для этого как минимум сначала нужно телефон завести. И в налоговой инспекции свой промысел зарегистрировать. Как ты, интересно, объяснишь милиции, откуда мы здесь взялись?

Хозяйка на мгновение умолкла, но не потому, что вняла Дашкиным доводам. Взгляд ее был прикован к простыне, в которую был задрапирован гибкий девичий стан.

– Господи! – словно не веря своим глазам, пробормотала хозяйка. – А что это с моей простынкой случилось?

– Издержки производства, – без ложной стыдливости пояснила Дашка. – Неизбежный риск, как выражаются бизнесмены. Вы ведь сюда людей не чаи гонять приглашаете.

– Да разве вы люди! – хозяйка разразилась очередным залпом кликушеских воплей. – Целку сюда пришли ломать? В таких случаях свое белье иметь полагается! Платите! За все платите! За стекло! За потолок! За капитальный ремонт! Не выпущу из квартиры! Не те времена, чтобы над трудовым человеком измываться! В милицию подам! В прокуратуру! До самого Воеводы дойду!