Чтение онлайн

— У меня голова болит читать.

— Разумеется. А ты, — он перевел взгляд на меня, — один из лучших шахматистов Ленинграда, но читать тоже не умеешь? Странно, не так ли? Большинство моих знакомых шахматистов — люди очень грамотные.

Я открыл было рот в надежде, что ложь польется из моих уст так же споро, как из Колиных, но Абендрот поднял руку и покачал головой:

— Не стоит. Вы сдали экзамен Кюферу, это хорошо и достойно уважения. Вы хотите жить. Но я-то не дурак. Один из вас — еврей, выдающий себя за нееврея. Один — девочка, выдающая себя за мальчика. Все, полагаю, грамотные, выдающие себя за безграмотных. И несмотря на старания наших бдительных

солдат и усилия нашего уважаемого оберштурмфюрера Кюфера, ваши уловки увенчались успехом. Тем не менее вы приходите ко мне и напрашиваетесь на шахматную партию. Вы специально привлекли мое внимание. Это очень странно. Ясно, что и вы не дураки, иначе вас бы уже давно убили. Вы же не рассчитываете в самом деле, что я вас отпущу, если вы у меня выиграете, правда? А вот дюжина яиц… дюжина яиц в этом уравнении — самый странный икс.

— Я понимаю, что власти нас освободить у вас нет, — сказал Коля, — но я вот что подумал. Если мой друг выиграет, может, вы замолвите за нас словечко перед своим начальством…

— Ну разумеется, у меня есть власть вас освободить. Это не вопрос… А! — Абендрот ткнул в Колину сторону пальцем и кивнул, сдерживая улыбку. — Очень хорошо. Ты умный. Играешь на германском тщеславии. Да, неудивительно, что ты понравился Кюферу. Расскажи про яйца.

— С августа их в рот не брал. Нам же все время еды не хватает, и вот у меня из головы никак нейдет яичница. Весь день по снегу ходишь — в башке одна глазунья.

Абендрот побарабанил по столу пальцами.

— Хорошо, рассмотрим ситуацию. Вы втроем — закоренелые лжецы. Сочиняете какую-то сомнительную байку, чтобы добиться у меня аудиенции… — Абендрот посмотрел на охрану и пожал плечами. — Почти что наедине. Со старшим офицером айнзацгруппы «А», которую все ненавидят. Очевидно, у вас есть информация, которую вы желаете продать.

Повисла пауза. Затем Коля произнес:

— Не понимаю.

— А мне кажется, понимаешь. Возможно, вы знаете, кто из заключенных — большевики, или вы слыхали о планах Красной армии по переброске войск. Перед прочими русскими вы эту информацию выдать не можете, поэтому и устраиваете отдельную встречу. Такое, знаете, бывает — и бывает часто. Многие ваши соотечественники с готовностью предают товарища Сталина.

— Мы не предатели, — сказал Коля. — Мальчик вот в шахматы хорошо играет. Я слыхал, вы тоже шахматист. Вот и подумал: почему бы вам с ним не сыграть?

— На такой ответ я и надеялся, — улыбнулся Абендрот. Он допил шнапс в бокале и вылил из бутылки остатки. Поднял и полюбовался жидкостью на просвет. — Мой бог, вот это напиток. Семь лет в дубовой бочке…

Он сделал маленький глоток — терпеливо, не торопясь допить последнее. Посмаковав, тихо произнес что-то по-немецки. Один охранник направил на нас «шмайссер», а другой подошел и принялся меня обхлопывать.

Мне казалось, что в хлеву мы надежно запрятали нож, но, пока солдат меня обыскивал, я постоянно ощущал, как жесткие ножны впиваются мне в подъем стопы. Охранник обшарил карманы отцовской шинели, проверил у меня под мышками, под ремнем, между ног. Сунул пальцы в ботинки сзади — и тут страх вновь налетел на меня. Приступ чистого ужаса, как насмешка за бесчувственность всего пять минут назад. Я попытался дышать ровно, не хлопотать лицом. Солдат потыкал меня в лодыжки и перешел к Коле.

Интересно, на сколько миллиметров он промахнулся? Мальчишка, на год-два старше меня, на лице — созвездия мелких родинок. Наверняка в школе его дразнили. А он разглядывал эти родинки дома в зеркале, хмурый, пристыженный.

Надеялся, что их можно срезать отцовской опасной бритвой. Поспи он ночью на четверть часа больше, перепади ему лишний половник супа — может, и достало бы энергии провести обыск тщательнее, и он бы нашел у меня нож. Но солдат ножа не нашел, и эта небрежность все изменила и для него, и для меня.

Покончив с Колей, он перешел к Вике. Его сослуживец отмочил шуточку и сам захихикал. Может, подначивал солдатика хлопнуть Вику по попе или ущипнуть за сосок, но девушка смотрела на солдата холодно, не мигая, и он, похоже, растерялся. Во всяком случае, ее он обыскивал далеко не так тщательно, как меня и Колю. Я понял, что паренек, должно быть, тоже девственник: ему обращаться с женским телом так же неловко, как и мне.

Робко похлопав ее по ногам, он выпрямился, кивнул Абендроту и отошел. Штурмбаннфюрер пристально посмотрел на него и едва заметно улыбнулся.

— По-моему, он тебя опасается, — сказал он Вике. Несколько секунд подождал ее ответа, но она промолчала, и Абендрот повернулся к Коле: — Ты солдат, тебя я отпустить не могу, иначе ты вернешься в Красную армию. И если убьешь немецкого солдата, его родители обвинят в этом меня. А ты, — повернулся он ко мне, — ты еврей. Отпустить тебя — это пойти против моей совести. Но если ты у меня выиграешь, я отпущу домой девчонку. Это лучшее, что я могу вам предложить.

— Слово даете, что отпустите? — спросил я.

Абендрот потер костяшками пальцев серебристую щетину на подбородке. На правой руке под лампочкой блеснуло золотое обручальное кольцо.

— Тебе она нравится. Интересно. А тебе, рыжая, — тебе нравится этот еврейчик? Ничего, не стоит волноваться — я не имел в виду ничего вульгарного. Итак… ничего требовать ты не можешь, ты не в том положении. Но да, я даю тебе слово. Я с самого Лейпцига жду хорошей партии. В этой стране лучшие в мире шахматисты, а я пока не встретил ни одного знающего.

— Может, вы их расстреливали раньше, чем успевали выяснить, — ляпнул Коля. Я затаил дыхание: на этот раз мой друг зашел слишком далеко. Но Абендрот кивнул:

— Возможно. Сначала работа — удовольствия потом. Подойди, — сказал он мне. — Садись. Если твои друзья меня не обманули и ты действительно так хорошо играешь, возможно, я оставлю тебя в живых. Будет с кем состязаться.

— Погодите, — сказал Коля. — Если он выиграет, ее вы отпустите, а нам дадите яиц.

У Абендрота явно иссякало терпение. Он устал торговаться. Ноздри его дернулись, когда он подался вперед, но голос оставался ровным:

— То, что я вам предложил, и так щедро. Желаешь продолжать глупости?

— Я верю в своего друга. Если он проиграет, пристрелите нас. Но если выиграет, мне бы хотелось яичницу на ужин.

Абендрот снова сказал что-то по-немецки, и охранник постарше шагнул вперед и ткнул Коле в затылок дулом «шмайссера».

— Торговаться нравится? — спросил Абендрот. — Что ж, поторгуемся. Похоже, ты думаешь, что способен мною помыкать. Ничего ты не можешь. Я скажу два слова — и ты труп. Да? Два слова. Понимаешь, как это быстро? Ты труп, и тебя выволокут отсюда за ноги, а я поиграю в шахматы с твоим другом. А после, быть может, отведу рыженькую к себе, отмою ее хорошенько и посмотрю, какая она под этим слоем грязи. А может, и без купания обойдемся — может, сегодня мне хочется звереныша. С волками жить — так говорят? Ну, думай, мальчик, но думай очень тщательно, прежде чем откроешь рот. Ради себя думай и ради своей мамаши, если старая паскуда еще жива.