Гонители
Шрифт:
Джамуха устало смежил девичьи ресницы. Он ненавидел сейчас и этих нойонов, и самодовольного Нилха-Сангуна. Разве можно что-то сделать с такими людьми?!
– Мое дело было сказать – веревка на вас вьется. – Джамуха встал, одернул халат. – А уж шеи свои берегите сами. Я ухожу…
Поднялся Алтан.
– Ты сманил нас, вовлек в беду и теперь убегаешь!
– С детства его знаю. Всегда таким был, – пробубнил в черную бороду Хучар.
Даритай-отчигин вскинул над головой маленькие руки.
– Не гневите небо ссорами!
– Кто с кем ссорится? – Джамуха надменно упер руки в бока, но сдержанность оставила его, обиженно взвился:
– Еще
Даритай-отчигина, дядю своего и старшего в роде, Тэмуджин уравнял с безродными нукерами. Я в этом виноват? Может, и ты, Нилха-Сангун, думаешь, что не Тэмуджин, а я смотрю жадными глазами на ваш улус?
Джамухе хотелось плюнуть на всех и уйти. Но куда пойдешь? Оскудела доблестными нойонами монгольская степь, все непостоянны, ненадежны, готовые предать и отца, и брата.
– Огонь маслом не залить, злом ссору не угасить, – примиряюще проговорил Нилха-Сангун. – Садись, друг Джамуха. Садитесь и вы, нойоны.
Джамуха сел, спросил:
– Скажите прямо – Тэмуджин вам друг или враг?
– Об этом и спрашивать не нужно, – сказал Нилха-Сангун.
– От друзей не бегут! – выкрикнул Алтан.
– Он едва не оставил нас нагими – кто же после этого мой племянник? Даритай-отчигин охнул, голос старчески задребезжал:
– Грех мне говорить так. Но, видит небо, не я виноват…
Хучар хмыкнул что-то невнятное.
– Ну вот… В пустословии утопили главное. – Джамуха обвел взглядом лица нойонов. – Тэмуджин – враг. А врагов бьют, не дожидаясь, когда они придут бить нас.
– Все это верно. – Нилха-Сангун почесал затылок, задумался. Верно… Но ты ведешь речь о войне. А война не облава на дзеренов. Я не могу ее начать без позволения моего отца. Однако отец, тебе, Джамуха, это ведомо лучше, чем кому-либо, не подымет руку на Тэмуджина.
– Мы его уговорим! Поедем к нему все вместе.
Едва узнав, что затевается, Ван-хан замахал руками.
– Не смейте и думать об этом! Нас с Тэмуджином связывает клятва. Мне ли, стоящему на пороге в мир иной, рушить ее!
Орду [9] хана – десятка три юрт – стояла на берегу маленького озера. Тут почти не было воинов. Хан жил в окружении служителей бога. В длинных черных одеяниях, медлительные, отрешенные от земных сует, они изредка проходили по куреню. Тут же, у юрт, щипали траву коровы и дойные кобылицы, тощие с клочьями линяющей шерсти на ребрах. Сам хан, костлявый, с глубоко запавшими глазами, казалось, тоже пострадал от джуда [10] .
9
Орду – ставка.
10
Джуд – бескормица.
– Ладно, отец, – с обидой сказал Нилха-Сангун, – храни верность клятве. Ты честен, и все это знают. Но что дала тебе честность? Люди всегда пользовались ею во вред тебе. Мою мать отравили. Ты казнил злоумышленных своих братьев. Но я-то рос сиротой, не ведая, что такое материнская ласка. Нас предавали, и я скитался
11
Джад – чужой, не соплеменник.
Лицо Нилха-Сангуна кривилось, голос прерывался. Отец смотрел на него с жалостью.
– Улуса я никому не отдам.
– Его возьмут силой! Послушай Джамуху, отец.
– Хан-отец, великий наш покровитель и защитник! – Джамуха согнулся в низком поклоне. – Твоя жизнь достойна того, чтобы воспеть ее в улигэрах.
По доброте своего сердца ты и о других думаешь, что они прямы, как ты сам.
Тэмуджин от других требует верности клятве. Сам свои клятвы нарушает на каждом шагу. Посмотри на этих высокородных нойонов, кровных родичей моего анды. Они вознесли его над собой, они были колесами его повозки, юртовым войлоком над его головой. Он клялся защищать их владения. Но он их разорил, ограбил, присвоил богатства себе. Виданное ли дело – им, прославленным нойонам, почитаемым всегда и всюду, пришлось бежать от своего родственника будто от степного пожара!
Понемногу распрямившись, Джамуха смотрел в лицо хану. Оно было бесстрастным. Ван-хану много хлопот, забот и горя принесли свои нойоны. Не станет он сочувствовать родичам Тэмуджина. Джамуха перевел дух, круто сменил разговор.
– У Тэмуджина, пока он с тобой, с языка не сходит: хан-отец, хан-отец. За спиной он тебя зовет знаешь как? Полоумный старикашка.
– Не верю я тебе, Джамуха!
– Ты мне никогда не веришь, хан-отец. А зачем мне лгать? Я у тебя никогда ничего не выпрашиваю. Это Тэмуджину надо кривить-лукавить. Ему всегда от тебя что-то нужно, он всегда ищет что-нибудь возле тебя воинов, твою внучку для своего сына, твой улус для себя.
Тонкими, костлявыми пальцами Ван-хан стиснул голову.
– Будь проклят этот мир! Сын, улус – твой. Сохранишь ты его или развеешь по ветру, как пепел угасшего очага, – твое дело. Оставьте меня в покое и делайте что можете.
Джамуха с нойонами вышли из ханской юрты. Нилха-Сангун остался, но вскоре пришел и он. Сидели на берегу озера. По воде пробегала мелкая рябь, колыхалась зеленая трава.
– Ну что, будем собирать воинов? – спросил Джамуха.
– Будем, – вяло отозвался Нилха-Сангун.
– Мы легко одолеем Тэмуджина.
– Все так думали, когда шли на него. А кто одолел?
Джамуха сорвал пучок травы, скатал в комок, кинул в воду. На лету комок рассыпался, ветерок подхватил травинки, разнес вдоль берега. Да, Тэмуджина не одолел никто. Если и теперь они не вышибут его из седла, горькая участь ждет не одного Нилха-Сангуна.
Глава 7
Весть о бегстве нойонов застала Тэмуджина на новой стоянке. Только что перекочевали. Люди разгружали телеги, ставили юрты, выхлопывая войлоки. Над становищем клубилась пыль, висел несмолкаемый гомон. Тэмуджин сам отвел место для своей юрты и юрт жен, детей, теперь ждал, когда нукеры приготовят жилье. В голубом небе висел жаворонок, сыпал на землю свои песни. По зеленеющим холмам разбредались стада. Мать-земля снова была ласкова к своим детям.