Гонители
Шрифт:
А Нилха-Сангун, пасмурный, с потемневшим лицом, стоял в стороне, наклонив голову, исподлобья смотрел на Тэмуджина. На его шее вздувалась и опадала темная жила. Ван-хан отвернулся, подавил вздох.
– Хан-отец, ты еще встанешь. Еще немало травы истопчут копыта твоего коня.
Руки Тэмуджина лежали поверх одеяла у его груди. Крупные руки с длинными, сильными пальцами и крепкими, выпуклыми ногтями. Ван-хан невольно примерил их к шее сына, стиснул зубы, подавляя стон.
– Тебе плохо, хан-отец?
– Нет. Судорога свела ногу.
Тэмуджин отодвинул одеяло.
– Какую?
– Эту.
Сняв
– Дети твои, наверное, уже стали взрослыми? – спросил он, приближая неизбежный разговор.
– Я привез показать тебе старшего сына и мою любимую дочь.
Ван-хану пришелся по душе и Джучи, робкий, с добрыми, ласковыми глазами, и маленькая бойкая Ходжин-беки. Лучшего жениха для внучки и лучшей невесты для внука, наверно, и не сыскать…
– Хан-отец, у меня есть дети, у тебя внуки… – Тэмуджин присел на постель, взял его за руку. – Им предопределено продолжить начатое тобой и моим отцом…
Он замолчал, кажется, ожидая, что Ван-хан подхватит невысказанную мысль и выскажет ее сам. Но Ван-хан не стал ему помогать. Пусть уж сам…
– Хан-отец, как буря сухие семена трав, разметывает жизнь людей. И люди без роду, как семена трав, где зацепились, там и пускают корни. Иное дело те, у кого есть родичи. Куда бы ни угнала буря жизни, сын постарается возвратиться к отцу и матери, брат к брату, отец к детям, муж к жене.
Рассудив так, я подумал, хан-отец: будет хорошо, если наши семьи, твою и мою, свяжут узы родства.
– Кому будет хорошо? – с откровенной враждебностью спросил Нилха-Сангун.
– Что бы ни случилось, наши дети будут вместе, наши улусы рядом…
– А ты – держать поводья улусов, – вставил Нилха-Сангун.
Зеленые искры скакнули в глазах Тэмуджина, пальцы правой руки скрючились и один по одному стали прижиматься к ладони, собрались в увесистый кулак, окаменев от напряжения. И медленно, будто нехотя, расправились.
– Нилха-Сангун, кто может сказать, что будет с тобой или со мной завтра? Люди в нашем возрасте заботятся не о себе, о будущем своих детей.
Разве я говорю не верно, хан-отец?
– Не докучай отцу! – выкрикнул Нилха-Сангун. – Дети мои, а ты со мной и говорить не хочешь. Думаешь, больного и слабого от болезни отца легко оплетешь льстивыми словами… Постыдился бы!
– Мы с тобой еще поговорим…
В голосе Тэмуджина, послышалось Ван-хану, прозвучала скрытая угроза.
Нет, не быть миру меж ними. Не быть. Никакое родство не сделает друзьями Нилха-Сангуна и Тэмуджина.
– Хан-отец, я надеюсь на твою мудрость. Твое слово всегда было для меня как огонек для путника, блуждающего в метельной степи.
– Тэмуджин, я и верно болен, слаб. Не ко времени ты затеял этот разговор.
Тэмуджин медленно распрямился. Дрогнули рыжие усы, сузились глаза. Он понял: это отказ.
– Мы потом поговорим. Когда-нибудь… – торопливо добавил Ван-хан.
Но Тэмуджин его, кажется, уже не слушал.
Глава 5
Хори-туматам
Едва проводив посланца, Дайдухул-Сохор собрал всех воинов, остальным велел откочевать в глухие лесные урочища.
Воины хори-туматов двинулись вниз по Уде.
Чиледу ехал рядом с Дайдухул-Сохором и Ботохой-Толстой. На лесной тропе под копытами коней звонко хрустели сухие сучья. Над вершинами деревьев со стрекотом летали кедровки. Остро пахло хвоей и разогретой солнцем сосновой смолой. Справа, слева за стволами деревьев мелькали конные воины, сзади шли пешие лучники. Чиледу оглядывался, качал головой.
Хори-туматам далеко до меркитов… Что же это будет? Тронул рукой Дайдухул-Сохора:
– Ты вправду хочешь сражаться с Тайр-Усуном?
– Что тебя тревожит?
– Меркиты – умелые и отважные воины. Каждый из них вырос на коне, меч его руке привычен, как кнут для пастуха.
– Слышишь, Ботохой, он сомневается в доблести и отваге наших воинов.
Ботохой-Толстая повернулась в седле, сбив с шагу свою лошадь, спокойно-вопрошающе взглянула на Чиледу.
– Ни в доблести, ни в отваге я не сомневаюсь. Но у нас не все воины сидят на конях, не у всех есть мечи.
– Э, Чиледу, у нас есть оружие, которое сразу обратит меркитов в бегство. – Дайдухул-Сохор лукаво улыбнулся, положил руку на могучее плечо жены. – Выпустим вперед мою Ботохой, глянут на нее меркиты и от страха попадают.
Ботохой-Толстая погрозила мужу кулаком величиной с детскую голову. На ее поясе висели тяжелый меч в простых деревянных ножнах, берестяной саадак с луком, величиной в рост взрослого мужчины. Лошадь ей подседлывали всегда самую крупную и выносливую, но и она под Ботохой долго не выдерживала, приходилось менять. В шутку, а может быть, и всерьез Дайдухул-Сохор рассказывал, как его жена однажды поехала охотиться на болото. Лошадь увязла по брюхо. Ботохой выволокла ее из грязи, взвалила на плечи и вынесла на сухое место.
– Если бы можно было так легко напугать меркитов! – Конь Чиледу прошел рядом с сосной, колючая ветка мазнула по щеке.
– Если меркиты так сильны, почему же они не могут одолеть Тэмуджина? – погасив смех, спросил Дайдухул-Сохор. – Почему всегда бывают им биты?
– У Тэмуджина сейчас много воинов.
– Сейчас. Но ты же сам говорил, что Тэмуджин был гоним и малосилен.
Или он умнее, храбрее и Тохто-беки, и других его врагов?
– Не знаю. Может быть. Но не одним умом и храбростью побеждает Тэмуджин. Он сулит людям покой, и они идут за ним.