Чтение онлайн

Таонкрахт едва заметно скривился. То ли комната была нужна ему для других целей, то ли он сожалел, что был со мной не в меру откровенен, когда рассказал про огонь, то ли он планировал поместить меня в спальню, из которой мне не удалось бы выйти без его помощи. Черт знает, что творилось в его безумной голове!

– Там тебе будет неудобно, – наконец сказал он. – Там даже нет кровати.

– Ну так прикажи, чтобы ее поставили. Я так хочу.

Я еще и сам не знал, почему хочу поселиться именно в той комнате, просто доверял своему инстинкту, который требовал, чтобы мое драгоценное тело оставалось на обжитой территории и не совалось в незнакомые

места.

– Хорошо, если ты так желаешь, – вздохнул Таонкрахт, – я прикажу поставить там кровать.

Я мысленно поздравил себя с маленькой победой – хотя, на кой черт она мне сдалась, эта победа?!

Пока Таонкрахт орал на своих горемычных слуг, которым по его расчетам в ближайшее время предстояло лишиться души, я понял, что мой желудок ноет от голода, взял со стола кусок толстой мягкой лепешки и осторожно отщипнул краешек. Вопреки моим смутным опасениям, лепешка оказалась невероятно вкусной. Впрочем, в стрессовых ситуациях мой аппетит дезертирует первым, поэтому я не наслаждался едой, а методично запихивал в себя необходимое количество калорий. Когда желудок перестал ныть, я отложил лепешку в сторону и вопросительно посмотрел на Таонкрахта.

– Ну что, все готово?

– Думаю, да, – Он решительно поднялся с места. – Пойдем, проверим. Этих лодырей, моих слуг, надо поторапливать, а то они до ночи будут возиться…

– А ты уверен, что у них есть души? – Ехидно спросил я, когда мы добрались до моей комнаты. – По крайней мере, мозгов у них нет, это точно!

Я не зря ехидничал. Дюжина здоровенных ребят отчаянно пыталась втиснуть в маленькую дверь громоздкое сооружение, отдаленно напоминающее кровать. На самом деле сие было вполне возможно – для этого следовало просто развернуть злосчастный предмет обстановки, а не пихать его поперек.

Таонкрахт зарычал, на бестолковые головы его несчастных слуг посыпались затрещины. Между делом он все-таки как-то объяснил им технологию вноса мебели, так что через несколько минут процесс был благополучно завершен. Я удовлетворенно кивнул, вошел в комнату и устало опустился на кровать. Больше всего на свете мне хотелось спать – в глубине души я почему-то надеялся, что мне удастся проснуться дома…

– Я пришлю к тебе спокойноношного, – пообещал Таонкрахт. Он почему-то последовал за мной и даже уселся рядом на край кровати. Кувшин с сибельтуунгским черным он предусмотрительно взял с собой и теперь звучно отхлебывал очередную порцию горючего.

– Не надо ко мне никого присылать, – несчастным голосом попросил я. – Мне нужно побыть одному. Ты можешь уйти? Мы еще успеем пообщаться, будь уверен!

– Хорошо, как скажешь, – Таонкрахт грузно поднялся с моего ложа и направился к выходу. Уже стоя на пороге он упрямо сказал: – Но спокойноношного я все-таки пришлю. Если он тебе не понравится – убей его, я не стану возражать! Самому надоел…

С этими словами он удалился, а я вытянулся на кровати и тихонько застонал от тупой боли в груди – я был совершенно уверен, что это ноет моя собственная душа, хотя до сегодняшнего дня она казалась мне совершенно здоровой частью организма… Пострадав так с четверть часа, я наконец сделал то, с чего следовало начинать, а я все откладывал – отчасти потому, что у меня не было никаких сил, а отчасти потому, что я отчаянно боялся результата.

Дело в том, что в последние годы моя прежняя (и только что внезапно завершившаяся) жизнь, в которую я так хотел вернуться, была не просто прекрасной – она была по-настоящему удивительной. Не хочу вдаваться в подробности, которые больше

не имеют значения, поскольку какая-то могущественная сволочь, приставленная записывать мои деяния в очередном томе Книги Судеб безжалостно залила эти главы густой черной тушью. Скажу только, что моя прежняя жизнь была переполнена невероятными чудесами, и я сам умел совершать некоторые из этих чудес – уж не знаю, как мне это удавалось, но вообще-то я довольно легко обучаюсь всяким новым фокусам, как цирковая обезьяна… Нужно было проверить, остались ли при мне хоть некоторые полезные навыки. И я проверил.

Случилось то, чего я боялся больше всего на свете – боялся потому, что в глубине души с самого начала знал, что именно так все и будет. Я обнаружил, что больше ничего не умею – вообще ничегошеньки! Я был совершенно безопасен для окружающих, как секс с дюжиной презервативов. И совершенно бесполезен. Легкомысленное могущество, доставшееся мне с удивительной легкостью, оставило меня – словно и не было ничего. Великий и ужасный сэр Макс закончился – я здорово подозревал, что навсегда. Бедный, бедный господин Таонкрахт, – с тоскливой усмешкой подумал я, – тоже мне вызвал демона! По всему выходит, что ты – не самый везучий парень в округе! А уж я – и подавно…

Мне было по-настоящему плохо, но я все-таки задремал – почти сразу же, словно спешил сменить причудливую чужую реальность этого мира, озаренного светом трех солнц, на не менее причудливую, но хорошо знакомую реальность сновидений. Впрочем, меня тут же разбудил чей-то писклявый голосок. Отчаянно фальшивя он пел какую-то дремучую колыбельную, способную усыпить разве что роту солдат после недельного марш-броска – просто потому, что эти ребята могут спать даже стоя на голове в оркестровой яме оперного театра во время репетиции.

– Заткнись! – Сонно потребовал я.

В ответ раздалось тихое бульканье и отчаянный кашель – с перепугу певец подавился собственной слюной. Я разлепил глаза и увидел перед собой существо неопределенного пола в ярко-красном балахоне, украшенном многочисленными лентами, блестками и прочей фигней в таком духе – словно его костюм старательно соорудила пятилетняя девчонка для своей любимой куклы. Я вспомнил обещание Таонкрахта прислать ко мне какого-то таинственного спокойноношного и понял, что это он и есть.

– Убирайся отсюда, – буркнул я. – Убивать тебя так и быть не стану, но чтобы через секунду здесь было тихо.

Существо попятилось назад, простодушно хихикая. Я сонно подумал, что все обитатели это места, кроме, разве что, самого Таонкрахта, почему-то все время ржут не по делу, и снова провалился в милосердную темноту сна без сновидений.

Когда я проснулся, было уже темно. До меня снова доносились какие-то странные звуки, но они не походили на давешнее фальшивое музицирование – скорее уж на вечернюю мантру какого-нибудь буддийского монаха: тихий, почти монотонный гул, не лишенный, впрочем, некоторой приятности. Это странное гудение умиротворяло меня, я почувствовал себя если не счастливым, то по крайней мере, совершенно спокойным. В данных обстоятельствах это было щедрым подарком судьбы. Поэтому я снова закрыл приоткрывшиеся было глаза, словно боялся, что удивительное настроение может покинуть меня через эти распахнутые форточки. Через несколько минут я понял, что спать мне больше не хочется и решил взглянуть на источник звука, оказавшего на меня столь благоприятное воздействие.