Чтение онлайн

– Так я же и говорю, что ему можно! У нашего штурмана не глаз, а чистый алмаз, сквозь любую бурю пройдет как по ниточке...

– Не в этом дело. На верфь входить воспрещалось отнюдь не всем рыжим, а только рыжим девственницам. И я готов поставить свое годовое жалование против подошвы старого сапога, что наш многоуважаемый штурман...
– попытался закончить кавторанг, но его прервал дружный смех.

– Кстати, о дамах - вновь взял слово отсмеявшийся вместе со всеми штурман:

– Знаете ли Вы, господа, что в далекой Индонезии богами бурь и ветров являются исключительно женщины?

– И что же?

–

А то, что если ветер случался встречным, индонезийские моряки раздевались догола, выходили на нос и демонстрировали буре... как бы это сказать-то... всю, понимаете ли, первобытную мощь мужского естества. Считалось, что богиня-леди, устыдившись такого непотребства, должна была немедленно отвернуть или же вовсе сменить направление на попутное...

Хохот грянул с новой силой.

Когда до "дворца" оставалось всего чуть-чуть, нетерпение уступило место предвкушению скорой встречи. Не зря говорят, что ожидание чего-то радостного может иной раз доставить даже большее удовольствие, чем сама радость и именно это настроение сейчас охватило Николая. Он был великолепен в парадной форме, с изумительным букетом роз в руках, сидящим в лаковой пролетке, влекомой вперед на удивление статной кобылкой под цвет его мундира и сейчас он наслаждался каждым мигом бытия, смакуя оставшиеся до встречи мгновения.

Бричка остановилась, доставив блестящего моряка к прелестному дому, чей фасад цвета озерной воды изукрашен изяществом узких фигурных окон. Сколько раз Николай представлял свое возвращение сюда! Под каблуком его начищенных до умопомрачительного глянца туфель хрустнул невесть как попавший на дорожку камушек и Николай на секунду замер перед парадной. Как же давно он здесь не был! Мягко мурлыкнул колокольчик, дверь распахнулась настежь и счастливо улыбнувшись горничной, Николай прошел внутрь.

Правду сказать, светский политес требовал сперва известить госпожу Абзанову о своем прибытии, и получить разрешение вновь переступить порог ее очаровательного жилища. Как-никак после безобразной сцены с штабс-ротмистром ему в этой чести было отказано. Но Николай уже физически не мог больше ждать, а причина, побудившая Валерию отказать ему от дома, теперь исчезла. К тому же день был присутственными - обычно в эти часы хозяйка принимала гостей. Всего этого, надеялся Николай, вкупе с великолепным букетом лучшего цветочного магазина Гельсинки должно было хватить на то, чтобы сгладить некоторую неловкость его неожиданного (но не нежданного) визита.

Похоже, гостей сегодня негусто, отметил он - ни одной трости на столике прихожей не наблюдалось. "А может оно и к лучшему", - подумал кавторанг, и на входе в гостиную едва ли не столкнулся с милейшей Анастасией Георгиевной Федюшиной, чей муж, похоже, на сей раз не препятствовал дражайшей супруге снарядиться в гости в одиночестве. Николай лучезарно улыбнулся знакомой даме и открыл было рот для приветствия, но та отшатнулась, всплеснула руками и воззрилась на него в столь совершеннейшем изумлении.

– Счастлив видеть Вас, уважаемая Анастасия Георгиевна! - приветливо произнес Николай, но тут....

Валерия Михайловна замерла у окна, в полоборота к кавторангу и задумчиво смотрела на улицу, а может и в сад. Тут мысли покинули молодого человека, он широко шагнул вперед, не чувствуя ног, а госпожа обернулась к нему, явив точеные черты прелестного лица...

...И Николай

замер, словно уткнувшись лбом в гранит. Печать глубокого горя исказила царственную красоту Валерии, а взгляд ее полнила боль.

– Это... Вы?! Да как Вы... осмелились прийти сюда? Как Вы можете, как у вас совести-то хватило?
– прошептали алые, такие нежные, но сейчас изломанные мукой губы:

– Вы дуэлянт, кровожадное чудовище, бретер, убийца! Как Вы можете стоять тут... с цветами... когда Александр... в больнице... в крови...
– веки задрожали, а слеза проложила влажную дорожку по бледной щеке.

Николай во все глаза смотрел на женщину своей мечты, слышал ее слова, но не понимал ни единого. А затем - словно молния сверкнула перед его глазами, и все вокруг закрутилось, подхваченное вихрем воспоминаний.

Да, Валерия действительно выделяла его из толпы своих ухажеров. Но...только сейчас он вдруг осознал, что максимум ее внимания всегда доставался ему в присутствии графа. Моряку льстило общество прелестной дамы и забавляло выражение лица соперника, сошедшего с первых ролей, а большего он и видеть хотел. Николай совсем не обращал внимания, что в отсутствие штабс-ротмистра Валерия проявляла к общению с ним куда меньший интерес...

Как могло выйти, что суд офицерской чести назначил виновным господина Маштакова, хотя Стевен-Штейнгель был очевидным зачинщиком и виновником ссоры? Ведь любой беспристрастный суд... вынесет решение, опросив свидетелей происшедшего. Но кто был свидетелем? Гости Валерии, а Николай знал на собственном примере, какую поистине магнетическую власть имела эта женщина над теми, кто имел неосторожность попасть под ее влияние... а других в свой круг она не допускала.

Ни одного ответа не его письма, необъяснимое молчание...

И как понять все эти странные взгляды и слова графа на дуэли? Тогда Николай от них попросту отмахнулся, но неужели... Граф знал?!!

Все вставало на свои места.

Госпожа Абзанова решила слегка подразнить своего ухажера, а тут чрезвычайно кстати подвернулся симпатичный и остроумный морячок. Она играла с графом, рассчитывая заставить его приревновать немного, но перестаралась, и дело зашло неожиданно далеко. Когда прозвучал вызов на дуэль, Валерия испугалась, а затем... Быстренько помирилась с штабс-ротмистром, уговорила свидетелей, чтобы обезопасить милого друга... В то время, как Николай, вообразив себя рыцарем седых времен, готовился к смертельной схватке, его Прекрасная Дама на пару с графом копали ему могилу... Мальвина и Арлекин, они, наверняка посмеивались над наивным, бесхитростным, бессовестно обманутым Пьеро, который в полном соответствии с каноном итальянской комедии искал любви Мальвины, но должен был найти лишь синяки да оплеухи...

Господи, какой же он идиот!

Анастасия Георгиевна замерла в уголке, прижав изящные пальчики к губам и не в силах оторвать широко распахнутых глаз от разворачивающейся перед ней трагедии. Он, в черном с золотом мундире, она - в светлом, изукрашенном серебряной нитью платье, сейчас неподвижно замерли друг против друга - глаза в глаза, оба молоды и прекрасны (как греческие боги - вдруг пришло на ум госпоже Федюшиной). Вот только воздух между ними сгустился до квинтэссенции горного хрусталя, абсолютно прозрачного, но готового лопнуть с чудовищной силой, играючи сокрушающей все вокруг.