Гарем
Шрифт:
– Где?
– На столе была еда.
– Ты одолжила мой завтрак?
– Да.
Халид с трудом сдержал усмешку.
– В сундуке твои вещи. Сними с себя мокрое и ложись в постель.
– Только после того, как ты выйдешь. На такое наглое требование Халид ответил лишь презрительным молчанием.
– Хотя бы отвернись, – попросила Эстер и добавила: – Пожалуйста!
– Как я могу отказать, если ко мне обращаются столь вежливо?
Халид повернулся к ней спиной. Одним молниеносным движением Эстер
Халид обернулся и посмотрел на нее подозрительно, затем прошел к ее сундуку, предупреждая на ходу:
– Не лелей мысли о новом побеге. Дважды моих стражников ты не обведешь вокруг пальца.
Он порылся в ее одежде и достал шелковую с кружевами сорочку. С этой воздушной вещицей он приблизился к кровати.
– Подними руки!
– Зачем?
– Выполняй!
Когда она подчинилась, Халид ловко надел на нее легкую сорочку, накинул на девушку покрывало и, мягко надавив на плечи, заставил лечь обратно. Потом он долго молча смотрел на нее. По его лицу нельзя было догадаться, о чем он думает. Наконец Халид заговорил:
– Мне не доставляет удовольствия наказывать тебя за плохое поведение, но кузины твоей ты больше никогда не увидишь.
Сказав это, он удалился.
Эстер была поражена. Она приподнялась, потом села, свесив ноги с кровати. Слова Халида продолжали звучать в ее ушах, и с каждой минутой в ней все жарче разгоралось пламя гнева.
Спрыгнув с ложа, она побежала по ковру к выходу, но здравый смысл на этот раз возобладал. Эстер застыла на месте и постаралась привлечь к себе внимание криком.
– Эй! Ваше Высочество! Вернитесь! Мне надо поговорить с вами.
Обращение к язычнику с почтением не принесло желаемого результата. Он не отозвался.
– Вы слышите меня или оглохли. Ваше Величество? Я требую аудиенции, – еще громче взывала Эстер, уже путаясь в титулах принца. И вновь никакого отклика.
Как он смеет пренебрегать ею! Она дочь знатнейшего графа, одна из пяти кузин королевы Англии!
– Проклятый ублюдок! – Эстер перешла на английский язык, которого турок не понимал.
На какой-то момент ей пришла в голову мысль заорать: «Пожар!», но, к счастью, она вовремя опомнилась. Вместо этого девушка вернулась на кушетку и дала волю слезам.
Горло ее пересохло, гнев и стыд за перенесенное унижение душили ее. Ей было до смерти жалко себя и бедную Эйприл. Но постепенно рыдания утомили ее, она выплакала все слезы и погрузилась в сон.
– Вставай! – уже в третий раз произнес Халид, но спящая красавица даже не пошевелилась.
Ему надоело взывать к ней, напрягая голос. Он схватил ее за плечи и, наверное, вытряс бы из нее душу, если б она тут же не пробудилась.
Первым делом проверив, что ее грудь достаточно прикрыта, Эстер пролепетала: «О боже!» и принялась тереть глаза, еще припухшие от недавних слез.
– Ты
Оглядевшись, Эстер увидела рядом с ложем деревянную бадью. Ее доставили, пока она спала, и над ней поднимался пар.
– Я не хочу свариться заживо в кипятке.
– От тебя пахнет тухлыми водорослями.
– А ты не нюхай.
– Тебе лишь бы поспорить.
Халиду не стоило особых усилий стащить ее с ложа, приподнять на руках, а потом выпустить, уронив в горячую воду.
Эстер притворилась, что сохраняет спокойствие, – даже для доказательства сонно зевнула.
– Как же я вымоюсь без банщицы?
– Без кого? – Халиду было незнакомо это слово.
– У каждой леди есть своя служанка.
– У рабынь – нет, – довел до ее сведения Халид-бек.
– Как же тяжко быть рабыней, – вздохнула Эстер. – Но я…
Даже будучи беспомощной и поднятой в воздух, словно игрушка могучими руками принца, девица искала аргументы в споре.
– …все-таки я леди.
– Судя по твоему поведению, ты не леди, а строптивая упрямая девица. Да еще и выражаешься как торговка рыбой. Так изъясняются у вас на острове только женщины низкого происхождения.
Эстер оторопела. Значит, он все слышал и понимает ее родной язык? Она никак не могла решить – продолжить ли сражение, трепыхаясь в его руках, или заключить мирный договор на определенных условиях.
– Я вымоюсь, но только в уединении. Если ты будешь так добр, что покинешь меня на несколько минут, я буду тебе благодарна.
– Я не добр, и в твоей благодарности, рабыня, не нуждаюсь. Но требую от тебя опрятности. Сейчас я уйду, но, когда вернусь, ты должна предстать чистой перед взором мерзкого зверя, за которого ты меня принимаешь. Я могу обернуться и зверем, но лучше тебе не видеть, как я щелкаю зубами и рву жертву на части…
– Конечно, я с удовольствием искупаюсь. – Эстер была готова согласиться со всем, лишь бы он поскорее удалился.
– А ты не собираешься снять сорочку? – поинтересовался Халид. – Как же ты будешь мыться в одежде?
– Да-да. Я сниму ее.
– Ну?
– Что ну?
– Снимай сорочку. Или мне помочь тебе? Эстер молчала.
– Что ты должна сказать, если господин предлагает тебе помощь?
– Спасибо.
Халид свирепо взглянул на нее, и она быстро поправилась:
– Благодарю тебя, мой милостивый господин, Халид-бек. Раздень меня, пожалуйста.
Ирония, прозвучавшая в ее голосе, не укрылась от турка, но он предпочел оставить ее без внимания и удалился с нарочитым достоинством. Каждый из них играл свою роль, – только одному актеру спектакль доставлял удовольствие, а другой все больше погружался в бездну отчаяния.