Чтение онлайн

Она не заводит, не возбуждает, не будоражит. Что-то другое. Незнакомое. Правильное. Спокойное.

С ней легко. И эта лёгкость пьянит похлеще алкоголя.

С ней свободно. А свобода вдохновляет.

С ней просто, словно я знаю её всю жизнь. И эта её природная естественность воодушевляет так, что я готов на совершенно несвойственные мне поступки. Например, уступить.

После нескольких десятков идеальных страйков, ювелирно смазываю удар.

– Нет! Нет, нет, нет, нет, - как можно искреннее уговариваю

пошатнувшуюся кеглю. Но мы оба знаем, что она не упадёт.

– Увы, - сочувственно разводит руками Анна.
– Смирись, красавчик, ты проиграл.

– Надеюсь, ты ещё не придумала мне наказание, - приглашаю её за столик, когда машина возвращает мой шар.

– Только не надейся меня разжалобить, Золушка, - смеётся она, глядя как я усердно натираю его рукавом.

Ждём, когда нам принесут ещё по глотку скотча, чтобы отпраздновать её победу. А я словно пробую на вкус это чувство: её радость, торжество, успех. Так охренительно приятно проиграть, что ощущаю себя почти героем.

– Что значит «пятьсот двадцать»?
– показывает она на логотип на шаре, когда перед нами ставят два стакана.

– В китайском языке цифры «пять», «два», «ноль» созвучны словам «я тебя люблю».

– Ты знаешь китайский?
– удивляется она без придыхания к этому фетишу всех девочек - заветным трём словам. И я почти счастлив, что смог её ещё и удивить.

– Нет, но знаю, что в интернете, в переписке, китайцы эту фразу так и обозначают - цифрами.

– Пять. Два. Ноль, - пишет она на пластике стола.

– Пять. Два. Ноль, - показываю пальцами.
– А «5.20», то есть двадцатое мая, - ставлю точку между написанных ею цифр.
– Считается в Китае днём признаний в любви.

– Ты привёз этот шар оттуда?

– Хотел подарить, - переставляю его со стола на сиденье.
– Но пока не нашёл кому.

– Иве Уорд, - не спрашивает она, утверждает.

Вот настырная. Вряд ли она прочитала это у меня на лбу. Впрочем, только ленивые не знали о наших отношениях с Ивой. Долгих, сложных, многолетних. Анна Ривз явно не из ленивых. Да после той же юридической школы. Да после пяти лет брака с юристом и работы в адвокатской конторе.

Я не хотел собирать о ней информацию, но всё же не удержался: собрал, подивился, местами восхитился, кое-что взял на заметку.

– Это было давно. Очень давно, - Проклятье! Ива. От воспоминаний о сегодняшних событиях становится тоскливо. И сам не могу поверить, что она и правда в прошлом.
– Она выходит замуж.

– За кого?
– Такой естественный, такой невинный вопрос, но Анна задаёт его так, словно спрашивает: «Да как она посмела променять тебя на кого-то? Как можно было найти кого-то лучше тебя?»

Конечно, это всего лишь моя разыгравшаяся фантазия, но почему-то хочется, чтобы она сказала именно так.

– Понятия не имею, - не качаю, скорее,

мотаю головой, не желая больше ни говорить об этом, ни помнить.
– Даже не хочу знать.

19. Эйвер

– Только давай никакой херни о том, что вы не сошлись характерами, - Анна уверенно ставит передо мной стакан.

– Да, всё немного сложнее, - улыбаюсь, что она подловила меня моими же словами.

– Нет, всё просто, Эйв. И я объясню, если ты не понимаешь, - вздыхает она.
– Тебе больно.

– Да, мне больно, - вздыхаю в ответ.
– Поверь, я знаю, что это такое. Поэтому давай не будем об этом, Ан.

– Будем, Эйв, - опять не соглашается она и вкладывает стакан в мою руку.
– Но у меня есть для тебя хорошая новость.

– Это пройдёт, да?
– усмехаюсь.

– Нет, это значит, что у тебя есть сердце, бессердечный Эйвер Хант, - улыбается она.

– Э-э-э... Меня как-то должно утешить, что я не бесчувственный болван?

– Конечно, нет. Кто сказал, что я буду тебя утешать?
– невинно пожимает она плечами.

– Я. Но, вижу, зря я как-то наивно понадеялся.

– Конечно. И думать забудь об утешении. Теперь ты должен меня бояться. Ведь я одна знаю, что у тебя есть сердце. И знаю, что его можно разбить.

– Звучит как угроза. Ты знаешь обо мне слишком много, - поднимаю стакан.
– Ну что, вероломная? За твою победу?

– Нет, - хитро прищуривается она.
– За твоё поражение, непобедимый Эйвер Хант.

Мы допиваем вместе. И вместе выходим на улицу.

Вдыхая прохладный воздух, молча стоим у обочины.

Как много я бы дал сейчас, чтобы узнать, о чём она молчит, но просто ловлю ей такси.

– До завтра?

– До завтра, - открываю дверь машины. И смысл эти простых слов, что завтра мы увидимся снова, как-то неожиданно греет душу.

– И, кстати, не занимай ничем вечер следующей пятницы, - улыбается Анна, садясь в такси.

– Я уже заинтригован. И чем же мы займёмся?

– Пойдём в Оперу, Эйв.

– Нет. Нет! Ты не можешь так поступить со мной. Это же бесчеловечно!

– Я не расслышала, как ты сказал? «Да, да, я проиграл, я сделаю всё, что ты скажешь»?

– Всё, что угодно, кроме оперы.

– В следующую пятницу, Эйв, - смотрит она строго.
– И не вздумай сказать об этом Йорну или моему отцу. До завтра!

Захлопываю дверь машины. Стучу по капоту, разрешая водителю ехать.

И боюсь о ней даже думать. Боюсь спугнуть это ощущение полноты, которое она неожиданно привнесла в мою жизнь. Так легко и непринуждённо заполнила пустоты, грозящие было превратиться для меня в бездонные провалы, словно всю жизнь только этим и занималась.