Феромон
Шрифт:
Его высокая фигура исчезает за поворотом, а я всё медлю. Всё сомневаюсь: упустила я подходящий момент поговорить или нет? Ведь чем дольше тяну, тем больше похоже на то, что я скрываю от него правду.
И чёртова квартира, в которой я натыкаюсь то на любимую кружку Глена, то на ручку шкафчика, которую он сломал, то на обглоданную Нарциссом юкку в кадке, не добавляет оптимизма.
Эйвер разозлится и вышвырнет меня. А я вместо того, чтобы сравнять счёты с судьбой, добавлю ещё одно жестокое разочарование в свой послужной список.
Ни документы, что я принесла с работы, ни телевизор, ни книга - ничто не помогает отвлечься от неприятных мыслей. В уме крутится дурацкий несостоявшийся разговор. Подбираю правильные слова. Отвечаю на возможные вопросы. И всё время вспоминаю жёсткую спину Ханта.
Да к чёрту сомнения!
Джинсы. Волосы в узел. Мешковатый свитер. Пусть у Эйвера будет поменьше зрительных раздражителей. Зато побольше простора для воображения. Насколько я знаю, чем сложнее загадка, тем сильнее хочется её разгадать.
Уверенность в правильности принятого решения пухнет как тесто, замешанное на безрассудной отваге. Растёт, как на дрожжах, пока я ёрзаю в спешащем по городу такси.
Только рабочий кабинет неожиданно осаживает холодной пустотой. И обескураживает запахом жареного мяса. Едва уловимый, в этом царстве дерева, кованного металла и идеального порядка он лишний, неправильный, вне закона, но я его так остро чувствую.
«У Ханта что-то случилось?»
Не знаю, как с этим связано горелое мясо, но, осматриваясь по сторонам, легко нахожу подтверждения своей догадке.
Пустая подставка из-под шара для боулинга. По центру ряда она зияет как выбитый зуб. И место от исчезнувшей бутылки виски - как прореха в идеальном полотне шкафа.
Ещё Эйвер примял задницей разложенные документы, пока пялился в окно. Значит, о чём-то думал.
Взял шар, прихватил выпивку, пнул стул, косо приставленный к столу, оставил распахнутой дверь. Значит, был зол и расстроен. И есть только одно место, где в таком состоянии его можно найти.
К счастью для него или к несчастью, но я знаю, что это за место - боулинг-клуб «Лакки Страйк».
Тихая музыка. Приглушённый свет. Блестящие дорожки.
Несложно увидеть единственного игрока в пустом VIP-зале.
И великолепный с любого ракурса Эйвер Хант двигается в размеренном, сомнамбулическом, пугающе монотонном ритме.
Три шага, выпад, бросок. Звук падающих кеглей. Страйк. Глоток виски. Возвращённый шар уверенно ложится в правую руку. И снова три шага. Выпад. Бросок. Страйк.
Я переобуваюсь в специальные ботинки. Если Хант меня и видит, то никак не демонстрирует это. Вернее, даёт понять, что ему плевать.
Но я не уйду, даже если он будет меня гнать.
Он один. Он пьёт. Он бросает шары. Ему чертовски плохо. Разве я могу такое пропустить?
Но я пришла не злорадствовать. Скорее наоборот.
Он бесконечно одинок. Я знаю, каково это. И я его не оставлю. Даже если этот стоик возомнил,
Страдания, причинённые не мной, не считаются. И мне не интересен сломленный враг. Я хочу победить в честном бою. Исцелю, помогу, утешу, вытру слёзки, прижму по-матерински к груди, протяну руку помощи, а прибью потом, когда он поправится.
Три шага, выпад, бросок. Страйк.
Моё появление не заставило его промазать.
– Я думал, ты так и не рискнёшь, - усмехается он.
Думал, я топчусь в нерешительности? Боюсь нарушить его гордое уединение? Ох уж мне эти самовлюблённые мученики.
– Зря старалась, мне не нужна компания.
– Я не играю, - игнорирую его враждебность.
– Зачем же пришла?
Три шага. Выпад. Бросок. Страйк. На табло загорается очередной крестик. Из ополовиненной квадратной бутылки Эйвер наливает ещё глоток в свой стакан.
– Поговорить, - опускаюсь в неудобное пластиковое кресло, давая понять, что никуда я не уйду. Пусть не пыжится и напрасно не давит на меня своим презрением.
– И о чём же?
– оценив мой упрямый вид, он щёлкает пальцами, чтобы бармен принёс ещё один стакан.
– Я не пью виски, - нестерпимо хочется отодвинуть сиденье, чтобы не упираться коленями в Ханта, если тот сядет напротив. Но оно приделано намертво, только вращается, а Эйвер стоит.
– Это скотч, - словно не слыша отказа, Хант наливает в принесённый стакан яркую красно-оранжевую жидкость. И молча держит его, пока я не беру.
– За твой первый рабочий день?
– За знакомство, Эйвер, - приподнимаю стакан. Он всё равно заставит меня выпить, так хоть отстою своё право называть мистера Ханта на «ты».
– За знакомство, Анна, - усмехается он, глядя как, выдохнув, словно перед казнью, я вливаю в себя крепкий напиток. К счастью, скотч идёт довольно мягко. Я не поперхнулась, не закашлялась, даже не поморщилась.
Надеюсь, не разочарованный этим зрелищем Хант тоже делает уверенный глоток. Пустой стакан со стуком возвращается на стол. А упругая задница Эйвера таки втискивается в узкое пространство сиденья. Судя по тому, как непринуждённо он поддёргивает на коленях брюки, Его Величество согласилось принять мою компанию. Ненадолго. Присмотреться. А там как пойдёт.
16. Анна
– Так о чём ты хотела поговорить?
– Мой отец - Лион Визе, - перехожу прямо к сути. Глядя на равнодушное строгое лицо Ханта, вводные слова кажутся такими излишними.
– Я в курсе, - никакой реакции, кроме едва дрогнувшего уголка губ.
Хант вновь наполняет стаканы.
– Мой бывший муж - Глен Дайсон.
– Да, я уже понял, что ты пришла с признанием, - Эйв бросает на меня быстрый скучный взгляд.
– Только расскажи что-нибудь, чего я не знаю.