Чтение онлайн

Проведя чудесный день среди солнца и воды, мы собрались продолжать «путь в неизвестность», как иногда называла его Дик. Отплытию предшествовала очередная тренировка по перетаскиванию груза с одного конца лодки в другой. Затем единственный из нас, имевший на себе штаны, снял их, чтобы не замочить.

Все, кроме Лариски, которую заблаговременно подсадили на борт, приготовились упираться в корпус лодки. Возле левого носа встали мы с Волчицей, возле правого – Диксон и кантри. У подруги тоже заметно отросли волосы, отчего-то цвета ночи. Я прекрасно помнила кое-как обкорнанные русые лохмы, значит прежняя владелица

тела красилась…

– Раз-два, взяли! – четыре человека изо всех сил налегли, взрывая босыми ступнями песок.

Лодка, заскрежетав килем, сдвинулась на полметра – и остановилась. Передохнув, мы повторили попытку. С третьего раза удалось столкнуть судёнышко на воду, теперь Афанасий удерживал его возле берега за верёвку, а мы грузились на борт.

Взглянув его глазами на столь живописную картину, я даже пожалела несчастного, подумав:

– «Лучше отвернись».

Эмоция страха отвлекла мужчину от созерцания неприкрытых дамских прелестей, заставила мыслить о потустороннем. Ну и отлично, нечего без разрешения пялиться на чужие задницы.

Устроившись в нашем примитивном carrier [68] , мы промокнули нижние части тела подручным тряпьём, натянули штаны, застегнув пояса. Последним забрался в лодку профессиональный рулевой, сматывая верёвку. Наверное, в отместку за собственную импотентность, он не поторопился одеться, сверкая перед носом Дик тощим белым задом.

Очень скоро кантри пришлось об этом пожалеть. Взбешённая откровенным хамством, Диксон бесшумно поднялась, обе руки одновременно взметнулись кверху – Волчица пристально следила, запоминая – и основаниями ладоней одновременно врезали наглецу по ушам!

Заранее подключившись к ощущениям Афони, мы с Одинокой аж вздрогнули – удар оказался по-настоящему шокирующим. Оглушённый предатель начал было падать за борт, Дик слегка придержала, повернула бесчувственное тело, усадила на дно лодки перед скамьёй рулевого. Взяв из обмякших рук loose end [69] , выбрала остаток троса, бросила в лодку, подняла весло и перешагивая длинными ногами через покрытый рогожей груз, проследовала на место гребца.

Однако, пришлось вернуться, причём срочно. Ударенный вдруг заизвивался, хрипя, позеленел лицом, явно намереваясь блевать. Диксон успела вовремя вздёрнуть его голову за волосы, развернуть в нужном направлении. Струя ударила за борт.

Потряхивая существо, чтоб избавить нас от повторения этого зрелища на радость любому эстету, подруга протянула руку, попросила подать воды, полила сверху, смывая с физиономии Афанасия остатки непереваренной зайчатины. Успокаиваясь, подумала:

– «Надо бы связать ублюдка по рукам и ногам, чтоб всю ночь шевельнуться не мог, да загадит лодку».

– «Великолепный удар! Научишь меня?» – Волчица в восторге.

И мне, кстати, тоже надо осваивать hand-to-hand fighting [70] .

Полезная в жизни штука.

Девушки выгребли на стремнину. Вскоре река, продолжая петлять, начала целенаправленно уклоняться на запад – высокие холмы справа поднимались непреодолимой для воды преградой.

Сегодня мы с Одинокой в одной половинке лодки. На безопасных участках под покровом темноты я незаметно кладу руку на её волнительный изгиб. Если Диксон, особенно первое время, приходилось каждый раз буквально завоёвывать, то эта девочка – полная противоположность. Похоже, у нас одинаковый темперамент.

Дик шутливо покаялась, мысленно пообещав подтянуться до нашего уровня по части интима.

Читая мысли кантри, мы безошибочно зафиксировали: постепенно приходит в сознание. Вернув минимальную способность соображать, Афанасий принялся ломать голову над двумя самыми важными на свете вопросами: «За что?» и «Чем?» За что его так подло, жестоко избили, и чем можно так сильно ударить человека.

Он совершенно не понимал, что в его поведении могло вызвать столь сильное негодование – ведь и слова не сказал, и пальцем не притронулся! И, выходит, проклятая ведьма заранее взяла в руки по камню. Значит, ещё на берегу замыслила его избить…

Вопросы без ответов бесконечно крутились в гудящей голове, не давая ослабнуть боли. В конце концов Диксон наскучило слушать одно и то же.

– Что, Афоня, вижу – оклемался?

Со дна лодки донеслось неразборчивое бормотание. Рулевой хотел было выругаться, да побоялся.

– Знаешь, за что получил? – не отставала Дик.

– Н-нет.

– Голой жопой перед моим носом крутить не надо. Хотел оскорбить? Хотел. А я обид не спускаю, теперь будешь знать.

Лицо кантри скривилось, приоткрылся щербатый рот, беззвучно зашептали губы:

«……………………………………………………………….»

Единственным знакомым мне ругательством из тех, что он думал, было «сука». Остальное в таун-версии языка сэвэдж не преподавали. Диксон, конечно, поняла каждое слово. Почему-то весело улыбнулась:

– Спасибо скажи, что не убила, плавал бы сейчас кверху брюхом. «Погляжу я, как вы одни запруды пройдёте», – зло подумал предатель.

Вслух не сказал ни слова: сердце трепыхалось в груди испуганным кроликом.

Я налегла на румпель, в одиночестве поворачивая лодку – чутьё подсказывало: на этом участке реки течение сильнее под берегом. Почему бы не использовать его, увеличив скорость? Вот только обогнём упавшее в воду дерево, что тянет к небу мёртвые корни.

Вода чуть сильней зажурчала за бортом, мы «поймали» быстрину, теперь река толкала в корму. Зато из ближайшего ивняка нас легко достала волна комаров – звон огромной стаи мерзких насекомых заставил тут же замахать руками и ногами.

Во вторую ночь я постепенно начала входить во вкус управления лодкой – одновременно тренируются и мышцы, и внутреннее зрение. Чёрной дорогой стелилась впереди полноводная река. Видя, где торчал топляк, заросли травы длинными плетьми тянулись по течению, где лежали на дне потонувшие коряги или таились коварные мели, я безошибочно выбирала лучший путь, правила туда.