Чтение онлайн

— Зачем эта форма нужна?

— Ты такой красивый, — сказала Марина, — правда? — она посмотрела на мужа в поисках поддержки.

— Конечно. К тому же, форма организует.

— Да что она может организовать? — возмущался парень.

— В уставе школы, чёрным по белому, прописана форма одежды, парень. Соответствие уставу и организует эта самая форма, в конце концов, есть правила — им надо следовать.

— Можно подумать, ты всегда им следуешь, — фыркнул.

— На работе — всегда.

— А мне нравится моя форма, — ещё раз покружилась перед

родителями Юля, — и юбка, и сарафан, и жилетка… всё нравится!

— Видишь, — Сергей поднял на руки дочку, по которой соскучился за лето. — Илья, бери пример с сестры, ей всё нравится.

— Ещё бы, — Илья, конечно, смирится и с формой, и с первым сентября, и, как любой школьник страны, отправится в школу и подарит классному руководителю цветы, но не возмутиться он не мог.

Как и не мог не возмутиться тем, что вынужден доучиваться в музыкальной школе.

— Я не буду музыкантом, — доказывал он отцу, — это просто потеря времени.

— Ты закончишь эту школу, — Сергей не терпел возражений.

— Зачем?!

— Твоя мама этого хочет.

— Да ей-то зачем?

— Илья, для неё это важно, а значит, ты отучишься этот последний год, выступишь на отчётном концерте, получишь свидетельство и отдашь его матери, поблагодарив от всего сердца.

— Да это блажь какая-то.

— Неважно, блажь или нет, ты просто сделаешь это. Я тоже закончил эту школу, и не могу сказать, что мне пригодилось сольфеджио в жизни, но это было важно для моей матери, и я это сделал. Вот уж не знаю, почему для матерей важно музыкальное образование их сыновей, — Сергей ухмыльнулся, — это семейное, крепись, — подмигнул.

Илья промолчал, Сергей видел, что, несмотря на буйство подросткового возраста, парень закончит эту школу, выступит на отчётном концерте и даже наденет галстук-бабочку, если это обрадует маму.

Сергей отлично помнил своё чувство потери, когда в его неполные семнадцать не стало его матери, и эту потерю никто и ничто уже не могло восполнить. Пожалуй, своя семья, но словно огромного пласта не хватало в жизни мужчины. И он не хотел, чтобы Илью впоследствии мучили угрызения совести по незначительным пустякам, как было с ним в юности, поэтому и убеждал закончить эту, в общем-то, ненужную школу.

Ни с того, ни с сего, Сергей вдруг заехал к своему отцу. Бодрый пенсионер, высокий, всё ещё статный, с белыми волосами, он рано поседел, сидел во дворе дома и травил байки с соседями. Он отказался переезжать к Сергею, отказался он и переезжать в большую квартиру лучшей планировки. Его устраивала двушка, в которой он прожил большую часть своей жизни и самолично делал ремонт, тоже большую часть. И сейчас он что-то постоянно переделывал, переклеивал и модернизировал в «своих хоромах».

— О, Серёга, — Павел Александрович поднялся навстречу сыну, — что случилось?

— Обязательно что-то должно случиться?

— Да нет, это я так, пойдём, — он махнул в сторону подъезда с перекошенной дверью.

Сергей прошёлся по квартире своего детства и уселся на маленькой кухне, отпивая чай с травами.

— Сам

вырастил, — Павел Александрович махнул в сторону льняных мешочков, в которых, по всей видимости, были сухие травы, — вот эту Марине возьмёшь, — он положил перед Сергеем мешочек, — Илья заходил, но я решил, что лучше тебе отдать.

— Не надо, — Сергей хотел было отмахнуться.

— Серёг, я не старый маразматик, понимаю, что это не панацея, но вреда не будет, а может и польза какая…

— Спасибо. Как заваривать-то?

Павел Александрович записал на листике и, аккуратно сложив, проследил, чтобы сын убрал в портмоне.

— Спросить всё хотел, да как-то всё… ты почему тогда с Валентиной не сошёлся?

— Эх, нашёл что вспомнить, — Павел Александрович внимательно посмотрел на сына. — Ты же помнишь, она медсестрой была в больнице, где Людмила болела… у нас-то через полгода закрутилось, а до этого только поглядывали друг на друга, да и до того ли мне было. Сколько мать твоя пролежала, лучше б я тогда… — он замолчал. — Ах, — спохватившись, — а Валентина, она женщина хорошая была, совестливая. Стыдно ей от людей было, всё время казалось, что осуждают её, тебя боялась, да и мне казалось, что ты разозлишься, вот и не сложилось.

— А потом?

— Потом? Что потом? Женщина же не станет ждать всю жизнь, подвернулся ей другой мужичина, хороший, работящий, она с ним жизнь и устроила, а я вот доживаю.

— И что, больше?..

— Привык я один, хорошо мне. Сам себе хозяин, но вот, что я тебе скажу. Держи свою Марину, сколько сил будет — столько и держи, борись за неё, сверх сил борись. Ты ей нужен, сильно нужен, она за тебя держится, как у неё получается, так и хватается за жизнь. Потом ничего не изменишь, ничего не вернёшь и ничему не веришь…

— Так чего приходил-то? — напоследок спросил отец.

— Да так.

— Ты в следующей раз Юлю возьми, а лучше всей семьёй, с Мариной. Илья заскакивает, а девчонок, считай, с весны не видел.

— Хорошо, на следующих выходных придём.

— Точно? Я тогда приготовлю чего-нибудь…

— Точно, — Сергей улыбнулся. Ещё одна из причуд отца, он игнорировал рестораны и кафе, предпочитая кормить дорогих гостей сам. Готовить со времён болезни и смерти жены он толком не научился, но родные всегда нахваливали старания мужчины.

Документы для второй стадии переговоров с немцами были уже готовы, командировочные оформлены, номера забронированы. Стояла золотая осень, яркая, пестрящая красно-золотыми мазками и последним теплом.

Сергей пытался объехать московскую пробку, но чертыхаясь, всё-таки поверил навигатору и красным полосам на нём.

Ксюша сидела на заднем сиденье, и Сергей иногда бросал короткий взгляд на неё через зеркало заднего вида. За остаток лета она едва подзагорела, лицо, немного подёрнутое веснушками, как янтарной полупрозрачной крошкой, и такие же крошки на зелени глаз. Она скинула широкополый кардиган и осталась в светлой блузке, юбка задралась, открывая вид на колени.